Хозяйка сада черных роз - Катерина Кавалье

Она должна была бы сказать «я буду рядом, когда ты проснешься», и какой-то частью своей души Дамиано очень надеялся, что эти слова прозвучат.

Он провалился в сон, так их и не услышав.

И в действительности, когда снова сознание вернулось к нему, рядом ее не было. Как и всегда.

* * *

Гостиная в доме Корсани встретила их тяжелым запахом старого дерева и тишиной. Нико сидел в кресле, медленно прокручивая в пальцах незажженную сигарету. Сиена стояла у окна, сложив руки на груди. Когда входная дверь захлопнулась, оба обернулись, но в их взглядах не было ужаса – скорее холодное ожидание.

– Кейл прислал сообщение, – Нико первым нарушил тишину, его голос был сухим.

Кьяра прошла в центр комнаты, на ходу расстегивая ремешок на запястье. Она выглядела пугающе собранной. Кейл замер у дверного проема, он все еще не снял пальто, и его дыхание было чуть более тяжелым, чем обычно.

– Я выстрелила в Росетти, – буднично сообщила Кьяра, остановившись у стола. – И позволила им уехать.

Нико медленно кивнул, принимая информацию.

– Рука дрогнула в последний момент?

Именно спокойствие Нико в сочетании со спокойствием Кьяры, кажется, окончательно доконало Кейла. Он сделал шаг вперед, и в его голосе прорезались ноты, которых она давно не слышала – смесь ярости и запоздалого испуга.

– Ты действительно выстрелила в него. – Кейл подошел ближе, его взгляд был прикован к ее лицу. – Ты понимаешь, что пуля Бьянки прошла в паре сантиметров от моей головы, когда она открыла ответный огонь? Понимаешь, что мы чудом вышли оттуда?

– Ты сам принес мне пистолет на серебряном подносе, – Кьяра совершенно искренне удивилась его реакции, хмурясь. – Чего ты ждал? Что я по голове им Росетти поглажу?

Кейл на мгновение потерял дар речи. Он привык контролировать ситуацию, привык быть тем, кто просчитывает ходы. Но Кьяра вырвала инициативу из его рук так резко, что у него до сих пор звенело в ушах от звука выстрела.

– Я ждал, что ты воспользуешься им как рычагом, – глухо произнес он. – А не как инструментом казни. Я не ожидал, что ты… по-настоящему нажмешь на курок.

– Он бы вышел оттуда с видом победителя, доказав, что я не способна воплощать угрозы в жизнь, – она отчеканила каждое слово, ни на секунду не сбившись. – Не стоило недооценивать женщину с оружием в руках.

Она видела, что он в шоке даже не от факта насилия, а от того, что он недооценил женщину, которую сам же пытался направлять. Но не могла включить в себе ни капли сочувствия или сомнений. Если они теплились где-то, то слишком глубоко внутри, чтобы сейчас вырваться наружу.

Сиена лишь слегка повела плечом, словно речь шла о неудачной сделке, а не о покушении на дона Тосканы.

– Он получил то, что заслужил за провокацию.

– Вы что, издеваетесь? – Кейл посмотрел на Нико, затем на Сиену. – Вы обсуждаете это так, будто она просто разбила вазу.

Нико пожал плечами с абсолютно отсутствующим видом.

– Она клялась мне убить его. А здесь он еще даже ушел живым… Куда, кстати, выстрелила?

– В колено. И если мои воспоминания об анатомии верны, ходить он сможет.

Нико в подтверждение махнул рукой, как бы подводя черту под всем сказанным, и посмотрел на Кейла.

– Приносишь госпоже пистолет – будь готов к звукам выстрелов.

– Завтра обсудим, что делать с обломками его империи, – добавила Кьяра на выдохе и направилась к лестнице. – Вам бы всем отоспаться.

– Принято, госпожа! – шутливо крикнул Нико из гостиной.

Она не видела, как Кейл еще долго стоял в прихожей, глядя на свои руки, которыми он так любезно подал ей смерть. Она просто вошла в свою спальню и закрыла дверь на замок.

Глава 19

Сон не шел. Стоило Кьяре закрыть глаза, как темнота взрывалась вспышкой выстрела. Она слышала этот звук снова и снова. И чувствовала отдачу в запястье, которая, казалось, теперь впечаталась в ее кости навсегда.

Проворочавшись два часа, она откинула одеяло. В комнате было душно от собственных мыслей, так что Кьяра накинула халат, плотнее запахнула его и вышла на балкон.

Ноябрьский воздух был ровно тем, в чем она нуждалась. Кьяра оперлась ладонями о перила, глядя на спящую Тоскану. Где-то там, в поместье Росетти или в их доме во Флоренции, им сейчас было не до сна.

Она прикрыла глаза и против воли представила себе картину, от которой по венам пробежали искры. Бледный сломленный Дамиано, лежащий под ярким светом ламп, и Виктория, вытаскивающаяся из его плоти кусок свинца. Кьяра почти физически ощущала его агонию. И это не вызывало у нее тошноты. Напротив, появился странный пугающий трепет где-то внизу живота.

Она сделала это с ним. С «великим и ужасным» Дамиано Росетти.

Это была какая-то очень извращенная форма обладания.

Она коснулась его так глубоко, как не касалась ни одна женщина – пулей, прошедшей сквозь мышцы и застрявшей у кости. Теперь Кьяра была в его крови, в его боли, в каждом его тяжелом вздохе.

«Что со мной не так?» – промелькнуло в голове.

Она ненавидела его. Ненавидела за Лучиано, за разрушенную жизнь, за то, что он вынудил ее стать той, кто стоял на этом балконе с ледяным сердцем. Но одновременно с этой ненавистью росло гребаное предвкушение.

Кьяра вдруг осознала страшную вещь: если завтра Росетти умрет вместе со своей империей и наступит тишина, ей станет нечем дышать. Все последнее время ее пульс был привязан к его действиям. Он был ее смыслом, топливом и личным демоном, с которым приходилось бороться. Без него мир превратится в серую пустыню, а она станет просто очередной вдовой.

Ей не хватало его даже сейчас, в этой тишине ночи. И электричества, которое возникало, когда он входил в комнату. Того бешенства, что заставляло ее кровь кипеть.

Она ждала его удара как женщина, которая затеяла игру с равным соперником. Что он придумает теперь? Как он посмотрит на нее, когда они встретятся в следующий раз? Будет ли в его взгляде та же ярость, которую она видела сегодня, или там появится что-то новое – осознание, что она единственная, кто осмелился сломать его?

Кьяра подставила лицо ветру и глубоко вдохнула.

А что придумает она сама?

Дамиано сейчас был заперт в собственной беспомощности. У нее появилась фора, о которой любой стратег мог только мечтать: минимум две недели, пока он сможет хотя бы внятно говорить без стона, и месяц до того, как он сделает первый шаг. А ведь