Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

противника осторожничать. Получилось – ствол пистолета исчез. Он добрался до стола и, приподнявшись над столешницей, стал наблюдать за косяком. Вновь рука с ТТ – на этот раз выше. Белкин выстрелил, целясь в руку, затем еще раз. Пули попали в доску косяка и не пошли дальше.

Дмитрий с силой оттолкнул плечом кресло с телом профессора и забрался под стол. Лег на пол и принялся ждать. Через несколько секунд мелькнула чья-то нога, и он тут же выстрелил, с удовлетворением услышал вскрик, выстрелил еще раз, но на этот раз ответом ему был лишь сухой щелчок.

Где-то на границе восприятия он, разумеется, считал выстрелы, но эта информация подавлялась более важными обстоятельствами, поэтому на долю секунды Белкин по-настоящему удивился. Но не больше чем на долю секунды.

Он выскочил из-под стола, поднялся на ноги так быстро, насколько был способен, и прижался к стене справа от проема. По нему выстрелили, но не попали. Белкин посмотрел на револьвер в своих руках – у него были с собой еще патроны, но не было времени на то, чтобы перезарядить барабан. Он перехватил револьвер покрепче, бросил взгляд в коридор и ринулся вперед.

Вновь выстрелы – кажется, два. Не видя толком ничего, Белкин пришелся рукоятью револьвера кому-то по лицу. Раздался хлюпающий звук, потом вскрик и, кажется, звук падения чего-то тяжелого. Но это было еще не все – затянутый пленкой нечеткий взгляд Белкина выхватил лицо того самого шофера. Он был далеко – почти у самой входной двери. И он, конечно, был вооружен. Белкин устремился к нему. Раздался выстрел, затем еще один. Дмитрий почувствовал, как некая сила попыталась остановить и отбросить его, в следующее мгновение где-то в животе взорвалась бомба, начиненная резаными гвоздями и битым стеклом. Но он удержался на ногах, и сейчас это было единственным важным обстоятельством.

Белкин врезался в чекиста и сбил его с ног. Перехватил правую руку шофера за запястье и стал бить ею об пол, пока тот не разжал ладонь и не отпустил рукоять своего пистолета. После этого Дмитрий, не думая, не рассуждая, всего себя обратив в желание поразить, уничтожить, разорвать на части, вцепился зубами в шею чекиста. Тот оглушительно закричал, в животе Белкина вновь взорвалась боль, а его рот стал быстро наполняться кровью. Крик почти сразу утратил свою силу, затем перешел в бульканье, скатился в хрип… Дмитрий, крепко сжав челюсти, дернул головой, вырывая из шеи врага кусок мяса. Кровь из разорванной вены продолжала бить фонтаном и лишь чудом не попала ему в глаза. Он отполз от агонизировавшего чекиста. Неожиданно перед глазами появилась рана на шее Александры, и Дмитрий, выплюнув кусок мяса, оскалился в кровавой улыбке. Хоть так, хоть в малой мере, но он заставил тварей расплатиться за нее.

Что-то вдруг толкнуло его в спину, и он упал вперед, затем чьи-то руки перевернули его на спину – над собой он увидел разбитое лицо, в котором с трудом узнавался красавчик Раск. Гнев накрыл разум Дмитрия очередной волной. Он не удержал яростный крик, сильным ударом по уху ошеломил Раска, сбросил его с себя, затем въехал коленом ему между ног, выигрывая для себя немного времени, и стал подниматься на ноги. Ему показалось, что весь мир вокруг замедлился, а он один продолжал двигаться с нормальной скоростью. В следующее мгновение Белкин увидел лицо Раска уже под собой и ударил по этому лицу сапогом. Он бил предателя исступленно, яростно, не обращая внимания ни на что. Тот уже был мертв, а Дмитрий все продолжал втаптывать его расколотый череп в окровавленные паркетные плиты.

И тут он понял, что сейчас упадет. Попытался опереться левой рукой о стену, но боль в плече едва не снесла его с ног. Он застонал, привалился к стене спиной и стал медленно сползать по ней вниз.

Только теперь он заметил, что у него в животе торчит нож, а чуть правее одежда разорвана, и кожа в этом месте болит как от ожога. А на левой стороне груди быстро росло красно-бурое пятно, причем Дмитрий понимал, что на спине дело обстояло еще хуже.

Он оставался единственным живым человеком в квартире, но и его срок, судя по всему, подходил к концу… Белкин ничего не мог сделать со своей судьбой, но ему очень не хотелось умирать здесь – среди всей этой сволочи.

Стены ходили ходуном, и таких землетрясений в Москве никогда не бывало, но все же он смог выбраться из подъезда. Снег все-таки решил пойти. Мокрый, крупный и пушистый, он медленно опускался на грязную землю для того лишь, чтобы тут же растаять.

Если бы Дмитрий мог выбирать, он бы хотел умереть, глядя в глаза Зине. За последними безумиями он так и не успел взять ее в жены, но ему хотелось верить, что где-то там, куда он должен был отправиться, если, конечно, такое место существовало, он когда-нибудь снова встретит ее.

Белкин сделал тысячу семьсот двадцать один шаг, прежде чем силы окончательно оставили его. Он лег (в действительности просто упал) и с трудом перевернулся на спину. Кажется, это был какой-то парк – во всяком случае, Дмитрий видел с обеих сторон от себя верхушки деревьев. Небо цвета некрашеной ткани продолжало сыпать снегом, но он не чувствовал, как холодные капли стекали по его лицу.

– Товарищ! Товарищ, вам плохо?! Боже, да у вас кровь!..

Юное существо смотрело на него расширенными от страха глазами. Дмитрий попытался улыбнуться. Он хотел успокоить это существо, унять его страх, хотел сказать, что у него совсем ничего не болит. Но конечно, не сказал этого – на него навалилась непроглядная тьма…

* * *

Мария поцеловала Женю на прощание и закрыла за ним дверь. Таратин обещал взять на себя Белкина. Он так и не сказал, что именно планирует делать, но вид имел самый решительный. Марии было от этого смешно – для нее мысль об убийстве человека давно не была не то что чем-то пугающим, но даже просто необычным.

Анчевская бросила взгляд на дверь своей квартиры – будто бы вслед Евгению. Через некоторое внутреннее сопротивление она все же вынуждена была согласиться с тем, что ей было не все равно, получится ли у него, и дело тут было не только в том, что Белкин смог подобраться очень близко. Пожалуй, Мария действительно волновалась за Таратина.

Через минуту, правда, она выкинула это волнение и вообще все лишние мысли из головы. В конце концов, на успех или неуспех Евгения полагаться