Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

– А зачем было спешить? Я и так грубо вмешался, чтобы сбить вас со следа, однако мне это не удалось. Раз уж вы с Таратиным оказались столь проницательны, стоило дать вам шанс довести работу до конца, тем более когда на вас вышел Стрекалов. Профессор все равно никуда бы не делся, а так у меня были основания рассчитывать, что те, кто был виноват в сложившейся ситуации, и те, кого нужно было убрать, уничтожат друг друга. Так и вышло.

– Не до конца.

– Да, вы вытянули счастливый билет. И я предлагаю им воспользоваться.

– А если я откажусь?

– Зачем, Дмитрий Петрович?

– Потому что Схема не уничтожена. Все эти несчастные… это же людоедство.

Андреев наклонился вперед, и голос его стал ниже, когда он заговорил:

– Вы выжали из своего положения все, что могли. Все, кто был непосредственно повинен в этих смертях, убиты. Вы сделали свою работу. Примиритесь с тем, чего вам удалось достичь. Схему нельзя уничтожить. Даже если ее полностью выжечь, она все равно восстановится. Она родилась задолго до нас с вами и не умрет при нашей жизни. Иначе вас уничтожат – в два шага. Уже в момент вашего обращения к вашему непосредственному начальнику товарищу Овчинникову. И это если допустить, что я не стану вас убивать. Хватит упрямиться, товарищ Белкин.

Дмитрий попытался сесть, но, конечно, у него это не получилось – ноги будто бы вовсе не принадлежали ему. В голову заползли очень дурные мысли, но он отогнал их – все могло подождать до конца этого разговора. Андреев был прав – Белкин сделал все, что мог. Наверное, даже чуть больше. Дальше для него хода не было.

Перед его внутренним взором возникло лицо Зины. Ее растерянные глаза, лишившиеся очков. Если бы речь шла лишь о нем, он бы, скорее всего, продолжил упрямиться – из чистого принципа. Он уже умер однажды, и с тех пор прошло не так уж много времени, чтобы он успел заново привыкнуть к жизни. Но сможет ли он смотреть в глаза своей жене, зная, что совсем рядом – руку протяни – продолжает существовать Схема? Это можно было выяснить лишь опытным путем.

Белкин поднял взгляд на Андреева:

– Что для вас кровь?

Андреев вновь прищурился, но его губы изобразили улыбку.

– Для меня – ничто. Как и все, что вы видите.

– Вы можете гарантировать, что ко мне не будет вопросов?

– Конечно, нет. Но я предлагаю вам шанс, возможность продолжить жить дальше.

– Почему?

Андреев улыбнулся еще шире и поднялся на ноги.

– Так значит, мы договорились?

– Да, товарищ Андреев. Договорились.

– Поправляйтесь, Дмитрий Петрович. Советской милиции нужны такие люди, как вы. Кстати, разумеется, за проявленный самоотверженный героизм у вас будут поощрения.

– За то, что выжил…

– Да, Дмитрий Петрович, за то, что выжили. Всего доброго.

Андреев направился к двери. За мгновение до того, как он отворил ее, Белкин его окликнул:

– Товарищ Андреев!

Тот обернулся и увидел перебинтованного малоподвижного человека, который пока что не мог пошевелить едва ли не половиной своего тела. Этому человеку предстояло долгое лечение, при том что полное восстановление никто не мог обещать и, так или иначе, полученные ранения будут сказываться на нем всю оставшуюся жизнь. В глазах этого человека бушевала ненависть такой силы, что Андреев понял, как он мог загрызть кого-то насмерть. И сейчас эта ненависть была направлена именно на него – Андреева. Разумеется, он не испугался. Подумаешь, ненависть – бывают вещи пострашнее.

– Когда-нибудь вы ответите за все, – негромко спокойно произнес Белкин. – Людоедов будут вешать на фонарях и сжигать на кострах.

– Может быть, – кивнул Андреев. – Однако это будет не сегодня, не завтра и, возможно, даже не при нашей с вами жизни. Поправляйтесь – кроме нас, есть еще кого ненавидеть.

Эпилог

– Ну что, будем собираться?

Зина кивнула на часы и тут же подскочила на ноги. Дмитрий тоже начал подниматься, но затем вновь опустился на стул. Ему нужно было успокоить свою душу, и больше тянуть с этим было никак нельзя.

– Зина, нужно поговорить.

Она выглянула из ванной с расческой в руках и, увидев выражение лица Белкина, прошла в комнату, села напротив, продолжая держать расческу в руках, даже вцепившись в нее до побелевших костяшек.

Белкин не смог заставить себя смотреть ей в лицо, когда заговорил:

– Зина, я не думаю, что нам стоит это делать.

– Митя…

– Нет, послушай. Я уже говорил тебе, что привлек внимание очень опасных людей, но, кажется, не объяснил, насколько все плохо. За мной могут прийти в любой момент. Буквально в любой час дня и ночи в нашу дверь могут постучать. а еще я могу попасть в какую-то странную аварию или вовсе вдруг умереть от разрыва сердца…

– Замолчи. – Ее голос звучал тихо.

– Зина, я…

– Замолчи, я сказала!

Дмитрий все же оторвал взгляд от пола и увидел, что теперь уже Зина опустила лицо. Он не видел ее глаз, он даже не мог понять, плачет ли она. Белкину захотелось сделать себе больно, и он резко двинул левой рукой. В глазах потемнело, но стало легче, и он продолжил:

– Ты так долго пыталась укрыть нас, защитить от возможного внимания. Я понимал, что это не имеет особенного смысла – если бы нас захотели достать, достали бы. Но я понимал также, что это нужно тебе. Что ты так привыкла ненавидеть их, что просто не можешь по-другому. И у тебя были на это причины. Но теперь я уже попал в поле зрения. Я не знаю, когда эти люди решат от меня избавиться – может быть, через десять лет. Но я не хочу, чтобы ты пострадала вместе со мной.

Она подняла голову. В ее глазах под стеклами очков стояли слезы, но она сдерживала их. Когда Зина заговорила, ее голос звенел от злости:

– Ты что, думаешь, что я планирую жить без тебя? Что без тебя у меня что-то будет, что солнце для меня продолжит восходить и трава продолжит расти?

– Да. – Белкин выдержал ее взгляд. – Я не первый, кого ты любишь. Ты нашла в себе силы жить дальше, когда убили твоего мужа, ты нашла в себе силы жить дальше, когда погиб Георгий. Найдешь и в этот раз.

– Ничего я никогда не находила! Это вы находили их для меня! Как ты не можешь этого понять – ты мой воздух, моя вода, мои сны и сама