Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

Николай не ждал Марию, но был рад ей – в последнее время он относился к ней с неожиданной и непривычной для нее теплотой. Он всегда был добр к ней, но его забота, его доброта всегда были суровыми учителями для Марии, а в последние недели Николай относился к ней так, как старик-отец относится к успешному ребенку, с которым редко видится.

Для Марии это было хорошо – можно было этим воспользоваться. Она обняла Вернера и проговорила ему на ухо:

– Нам нужно поговорить. Это не может ждать.

Николай несколько секунд смотрел прямо на нее, но Мария выдержала этот взгляд, хотя, наверное, Вернер многое смог прочитать в ее глазах. Наконец, он сделал шаг назад.

– Проходи в кабинет. Я чай сделаю. Тебе как обычно?

Мария кивнула, сняла пальто, прошла в кабинет и плюхнулась в кресло. Стоило бы, наверное, закрыть глаза, отрешиться от всего, но она просто не смогла это сделать – медленно обвела взглядом стеллажи с книгами, провела ладонью по старой столешнице и попыталась запомнить каждую деталь этой комнаты, с которой для нее было связано столь многое.

Николай появился спустя несколько минут. Поставил перед ней чашку чая с молоком, а затем занял свое место за столом. Мария сделала глоток и обожгла язык. Она знала, что так будет – ей хотелось этого. Николай тоже сделал небольшой глоток – он любил крепкий черный чай без добавок и в иной день мог выпить с пару десятков чашек.

– В чем дело? – спросил он.

Мария, чувствуя болезненный укол сожаления, заставила себя ответить:

– Следователь Белкин вышел на тебя.

– Это тебе Таратин сказал?

Мария кивнула и сделала еще глоток.

– Когда?

– Вчера вечером.

– Что ты сказала ему?

– Он на нашей стороне, если ты об этом. Пообещал убедить Белкина отказаться от расследования. Полагаю, Женя попытается от него избавиться.

Вернер откинул голову назад, словно ему вдруг стало тяжело ее держать.

– А ты стала настоящей роковой женщиной. Вы пробыли вместе всего ничего, а он уже готов ради тебя убивать.

– Не ради меня. Ему надоел его быт. Я пообещала ему, что это поможет его продвижению.

Николай устало прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Нет, ради тебя. Ради новых петлиц и собственной квартиры он решался бы на предательство несколько дней, и, скорее всего, так и не решился бы. А ты убедила его за одну ночь…

Вернер оборвал себя и взялся правой рукой за лоб. Когда он заговорил, голос его звучал так, словно он был спросонья:

– Знаешь, я очень хорошо помню, как впервые взял твою кровь.

– Я должна была умереть от этого.

– Но я видел, как ты цепляешься за жизнь, видел, насколько сильна твоя кровь, и понял тогда, что буду любить тебя до самой смерти.

– Это было двадцать лет назад…

– Так давно…

Николай с трудом разлепил веки и попытался выпрямиться. Ему это удалось, а вот Мария почувствовала, что все ее тело и сознание налились горьким бессилием.

– А ведь я ревновал тебя ко всем твоим мужчинам, – продолжил Вернер. Особенно к этому ничтожеству – как же он раздражал меня!

– Не говори об Андрееве дурно – он взял на себя наши с тобой грехи.

Николай попытался поднять левую руку, но ему едва удалось оторвать ее от подлокотника.

– Как пожелаешь, дорогая.

Мария шмыгнула носом, пытаясь не заплакать.

– Я ведь тоже ревновала тебя.

– О, я помню… Бедная Юленька… Никогда не думал, что ты способна на такую изощренную жестокость.

– Я сделала это, чтобы причинить тебе боль.

– У тебя получилось… Сколько еще?

Мария сразу поняла, о чем он спрашивает.

– Около часа, может быть, чуть больше или меньше.

– Когда? Во время объятий?

– Да, в кольце ампула. Ты же почувствовал царапину.

– Спасибо, что это именно ты. Я все ждал, когда же это произойдет, и боялся какой-нибудь автомобильной аварии или утечки газа.

Вернер с трудом сложил губы в подобие благодарной улыбки, а Мария все же не смогла удержать слезы, и теперь они оставляли дорожки на ее щеках.

– Прости меня…

– Не надо, Мария. Я убрал Богданова, ты убрала меня – все по-честному. Ты ведь останешься со мной?

Это было невыносимо трудно, но Мария заставила себя подняться на ноги.

– Прости, но остаться я не могу. И мне не стоит больше сюда возвращаться.

– Понимаю. Сюда придут. Тогда хотя бы поцелуй на прощание.

Мария рассмеялась сквозь слезы.

– Нет, Николай Францевич, я ведь знаю, что у вас тоже есть ампула в кольце.

– Моя девочка…

Анчевская не смогла удержаться и обернулась на входе в кабинет. Она не собиралась ничего больше говорить, просто хотела в последний раз увидеть Вернера и его кабинет, который долгие годы был для нее и библиотекой, и учебной комнатой. Вдруг неожиданно все в ней возмутилось, вскинулось, и неожиданно для самой себя Мария прошипела:

– Ты – кошмар моей жизни!

Глаза Николая были закрыты, а руки бессильно опущены, было хорошо видно, что каждый следующий вдох давался ему с большим трудом, но все же он продолжал улыбаться и нашел в себе силы прошипеть в ответ:

– Лгунья…

* * *

Мария попыталась скоротать день в работе, но это было бесполезно. Она быстро вернется к делам – Анчевская умела отделять работу от личных переживаний – но не сегодня. Хотя бы этот пасмурный и гнетущий день ей нужно провести в идиотских и бесполезных переживаниях, глупо мучаясь ожиданием и находясь в постоянном предчувствии слез.

Женя не давал о себе знать. В первой половине дня она не думала об этом, но чем ближе надвигались сумерки, тем больше становилось понятно, что у него что-то пошло не по плану. На самом деле это значило, что Мария все сделала правильно, когда не стала рассчитывать на одного лишь Таратина. Но только легче ей от этого не становилось. Во-первых, не каждый день ей доводилось убивать тех, кому она была обязана всем, что у нее было. А во-вторых, смутная тревога за Евгения, которую она почувствовала еще утром, в течение дня лишь крепла и разрасталась.

Был уже поздний вечер, когда в дверь ее квартиры позвонили. Мария бросилась открывать, позабыв обо всем, однако за дверью был не Женя. В прихожую вошел аккуратный человек в черных пальто и шляпе. Он не сказал ни слова, пока Мария не заперла дверь. Она посмотрела на гостя с надеждой, но тот помотал головой:

– Он не придет.

Мария опустилась на лавку у двери и прошептала:

– Что случилось?