Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

Весь день Таратин избегал встречаться с Белкиным благо, это было не очень сложно – бо`льшую часть дня он отсутствовал на Петровке. Евгений и сам успел съездить к Марии домой и в институт, где, к счастью, снова было дежурство Филиппа Егорыча, который сказал ему то, о чем он и сам подозревал – Мария покинула институт вчера днем и сегодня еще не приходила. Кажется, беспокойство Жени отражалось на его лице, потому что Егорыч уточнил успокаивающим тоном, что Мария часто не появлялась в институте по несколько дней. Конечно, Таратина это совершенно не успокоило.

Ближе к вечеру, когда Евгений еще работал в кабинете, на него свалился Белкин, и он не имел никакой возможности уклониться от его вопросов.

– Вам удалось встретиться с Анчевской?

– Нет, сегодня ее не было на службе. Мне сказали, что это нормально, но когда она вернется, они не знают. Я собирался сегодня вечером съездить к ней домой – надеюсь, получится ее застать, – ответил Женя и вдруг заметил перебинтованную руку Белкина и спросил: – Что с вами случилось?

– Неудачно упал, – отмахнулся Дмитрий и продолжил: – Так. Я планирую сегодня встретиться с Рысиной – завтра обязательно сообщу о результатах. Надеюсь, вам повезет сегодня застать Анчевскую.

После этого он сорвался с места, не дожидаясь какого-либо ответа, и стремительно вышел из кабинета.

Женя пробыл на Петровке еще некоторое время, пока не почувствовал, что больше просто не может сидеть на месте. Удушливое чувство преследования и погони, поразившее его вчера вечером после разговора с Белкиным, теперь снова стало набирать силу. Нужно было разрушить сомнения – разрушить их во что бы то ни стало.

К счастью, на этот раз Мария была дома. Она встретила Евгения в своем домашнем халате. На ее лице была обозначена усталость, но Мария нашла в себе силы улыбнуться ему. Без привычного задорного огня в глазах, а так, как, наверное, любящие жены улыбаются своим мужьям по вечерам. Он не сдержался и поцеловал ее, но тут же приказал себе отстраниться.

– Нам нужно поговорить.

Мария заглянула ему в глаза и пожала плечами:

– Ладно. Ужинать будешь?

– Позже.

– А чай?

– Мария, что ты знаешь о Схеме?

Она уже направлялась в кухню, поэтому Женя не мог видеть ее лица. Но он видел, как она оцепенела от его вопроса, как вдруг задеревенела ее спина, а во всей фигуре появилось напряжение бегуна, готового сорваться с места. Это продлилось лишь мгновение, затем Мария продолжила движение. Таратин разулся, снял верхнюю одежду, стараясь не суетиться и придать себе хотя бы какое-то ощущение уверенности, и тоже прошел в кухню. Мария сидела за столом, опустив руки. Она подняла на него взгляд, и этот взгляд напомнил Евгению взгляд профессора – та же равнодушная, жестокая сталь.

Женя сел напротив нее и протянул правую руку в ее сторону, рассчитывая, что она возьмется за нее, но Мария даже не шевельнулась.

– Давно ты знаешь о Схеме? – спросила она.

– Со вчерашнего вечера. Мой коллега вышел на профессора. И на тебя.

– Он знает о нас?

Таратин мотнул головой.

– Что ты намерен делать?

– Расскажи мне все.

– Зачем?

– Чтобы я мог тебе помочь.

Лицо Марии исказилось в злой ухмылке.

– Помочь? Ты – мне? Ты же видел, с кем мы имеем дело – как ты можешь мне помочь?

– Послушай, я ведь не регулировщик – у меня есть какой-никакой вес. А у Белкина – тем более.

Мария все же взяла его руку в свои теплые ладони. Лицо ее смягчилось.

– Женя, оглянись вокруг. Ни у кого нет никакого веса. Николай Францевич много лет пытался выйти из этой игры самыми разными способами, но это невозможно. Даже для него. А что можешь сделать для меня ты?

– Скажи, что ты никого не убивала.

– Хорошо – я никого не убивала. Но я делала так, чтобы они оставались без сознания, пока мы не возьмем достаточно крови для того, чтобы они не могли прийти в себя. Я следила за ними и проверяла, живы ли они, когда этого по каким-то причинам не мог сделать Николай Францевич. А еще я отвлекала и заманивала некоторых из них тогда – десять лет назад. Так что это ты скажи мне – виновна ли я в чьей-то смерти?

Евгений попытался высвободить руку, но Мария крепко держала ее и продолжала смотреть ему прямо в глаза. Он приложил чуть больше усилий и, конечно, вырвался.

– Как ты оказалась вовлечена в это?

– Думаешь, что меня вовлекли?

– А это не так?

– Пожалуй, так. Но я совершенно не хочу считать себя жертвой и не буду валить свои грехи на человека, благодаря которому у меня есть все, что для меня важно.

– Что он сделал с тобой?

Губы Марии изогнулись в улыбке:

– Профессор Вернер ведет дела очень давно. Нынешних вершителей еще не было на горизонте, когда он уже был в силе.

Женя не выдержал и поднялся. Хотелось как-то отстраниться от этой Марии, от лже-Марии, которая сбрасывала его Марию как старую кожу.

– Зачем вы это делаете? Какой смысл?

– Ну ты же видел – сейчас там мало смысла. Люди бесятся всеми возможными способами, пытаясь как-то справиться с мыслью о том, что к концу следующего года половины из них не будет в живых, а другая половина будет не осетрину жрать, а лагерную баланду. И сделают с ними это не какие-то невиданные новые враги, а сами же они. Сами себя уберут.

– Неужели это все? Столько смертей из-за каких-то идиотских оргий?!

– Оргия – это еще вполне пристойная причина для убийства. Но конечно, дело не всегда было в оргиях и не всегда будет.

– А в чем еще?

– Наука, Женя! Большая наука!

– Но профессор сказал, что зашел в тупик…

– А он и зашел. Но из любого тупика можно выйти.

Мария поднялась из-за стола и подошла к нему. Таратин старался не смотреть ей в глаза – кажется, он начинал понимать, что чувствует Белкин.

– Не думай о том, зачем бушует ураган, зачем метет метель и светит солнце. Ты все равно бессилен против них. Подумай о том, что ты будешь делать дальше.

– Я – милиционер. Я должен задержать тебя и профессора.

– Допустим, задержишь, – наморщила лоб Мария. – Что будет дальше? Ты же понимаешь, что никакого суда не будет. Николай Францевич до сих пор жив только потому, что ни разу не назвал ничьих имен. И я, кстати, тоже. А вот