Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

В голосе Марии, когда она заговорила, явственно слышалась озабоченность:

– Может быть, не стоит тебе идти сегодня?

– Нет, нужно появиться там – сама знаешь. Сейчас все и так весьма нервные.

– Я могу сказать, что ты плохо себя чувствуешь.

Вернер прижал правую руку к плечу, а Мария принялась разбирать шприц и убирать его в набор. Неожиданно профессор произнес:

– Спрашивайте, товарищ следователь. Я же знаю – вам хочется.

Евгению действительно хотелось.

– У вас боли?

– Да, но боюсь, что дело уже не только в этом. Но нужные справки у меня, если что, имеются.

Таратин улыбнулся настолько обезоруживающе, насколько был способен:

– Я не на работе.

– Нет, на работе, товарищ Таратин. И вам следует кое-что увидеть.

– О чем вы?

Профессор попытался выпрямить спину. Евгению показалось, что он справится с этим и сам, но Мария поддержала его.

– Я знаю, что у вас свидание, и мне бы хотелось, чтобы оно прошло удачно. Но само место, в которое мы направимся… Вы увидите необычных людей. Некоторые из них влиятельны, некоторых вы узнаете. Они будут вести себя странно, временами вам будет казаться, что вы попали в сумасшедший дом, но умоляю вас – ничему не удивляйтесь и ни о чем не спрашивайте. Ведите себя так, будто все для вас естественно и обычно. И тогда, может быть, вы кое-что поймете.

Видя, как меняется лицо Таратина, как с него спадает благодушное дружелюбие, заменяясь на сосредоточенность, профессор поспешил разогнать те тучи, которые сам же нагнал:

– Не бойтесь – ничего прямо уж чудовищного вы не увидите. Более того, этот вечер может быть очень полезен для вас, тем более что у вас такой удачный… образ.

Евгений перевел взгляд на Марию. В ее глазах застыло опасливое волнение и еще что-то – что-то вроде потаенной надежды.

– Ты знала? – спросил он у нее.

– Это была идея Николая Францевича, но я согласилась с ним. Я не знаю, надолго ли ты в моей жизни, но хочу показать тебе тот мир, в котором я живу. Без этого я никогда не смогу доверять тебе до конца. А я… я хочу тебе доверять. Если ты уйдешь, я пойму.

Женя замялся. Заложил руку в карман и несколько раз переводил взгляд со старика, по жилам которого растекалось обезболивающее лекарство, на женщину, одетую в маскарадный костюм. Однако его размышления не продлились долго, да и не было в действительности никаких размышлений – ему просто потребовалось некоторое время на то, чтобы, глядя на Марию, согласиться с самим собой. Таратин усмехнулся:

– Хорошо, что я всегда во всеоружии.

* * *

За ними заехали через четверть часа. Это был большой черный автомобиль, за рулем которого сидел неразговорчивый молодой человек из госбезопасности. Он бросил странный взгляд на форму Таратина (при этом вид Марии, чей костюм было прекрасно видно из-под расстегнутого пальто, его нисколько не заинтересовал), однако говорить ничего не стал.

Ехали долго, покинули город, погрузились в пригородные сумерки. Женя услышал шепот Вернера:

– Будьте аккуратны с едой. Не берите того, что не можете сразу распознать. Выпить можно, но я бы не налегал и брал только то, в чем уверен. Если вы захмелеете или, не дай бог, потеряете контроль, я не ручаюсь за то, где вы проснетесь завтра поутру.

Таратин повернул голову и увидел глаза профессора. Тот смотрел холодно и сосредоточенно. Женя почувствовал, что нервничает. Мария взяла его за руку и прошептала:

– Мне придется оставить тебя. На тебя будут смотреть и, скорее всего, заговорят. Отвечай вежливо, держись достойно, не стесняйся. Если что, Николай Францевич будет рядом.

– Да куда мы едем-то?!

– Если все пройдет хорошо, твоя жизнь изменится. В лучшую сторону.

Мария бросила взгляд мимо Жени, и он проследил за этим взглядом – Мария смотрела на профессора, но тот не отвечал – отвернулся и смотрел в окно, за которым шел мелкий холодный дождь.

Они остановились у большого, ярко освещенного особняка, оставшегося, кажется, от старого поместья. Мария первой выскочила под дождь, стоило автомобилю остановиться. Она сняла свое пальто, оставшись в красном наряде, и бросила его на заднее сиденье. Евгений посмотрел на водителя и понял, что тот должен был дождаться их возвращения и отвезти обратно в город. Почему-то эта мысль его обрадовала.

Когда он выбрался из машины, Мария уже бежала к массивным дверям, одна из створок которых была будто бы случайно приоткрыта.

– Товарищ Таратин, помогите мне, пожалуйста.

Евгений обошел автомобиль и подал Вернеру руку. То ли при прошлой встрече профессор смог пустить Таратину пыль в глаза, то ли он действительно сегодня чувствовал себя намного хуже, но сейчас Женя видел перед собой самого настоящего старика, уставшего и довольно болезненного.

Они так и прошли рука об руку через дверь, за которой до этого скрылась Мария. Внутри их ждал крепкий мужчина примерно одного с Женей возраста. Он был одет очень похоже на Марию, только его костюм был черным. Мужчина бросил мимолетный взгляд на профессора, пригляделся к Таратину и, так и не сказав ни единого слова, легко кивнул.

Вернер повел Евгения вперед по длинному красному ковру, рассекавшему черно-белый пол в шашечку.

– Нам наверх. Лучше не задерживаться.

– Почему?

– Потому что мы и так немного опаздываем.

За широкой лестницей их встретила еще одна двухстворчатая дверь, над аркой которой нависала очень выпуклая лепнина под античность: женщина ехала в открытой повозке, в которую были запряжены львы. На голове у нее была корона, зубья которой были похожи на крепостные стены, а в руках она держала колосья пшеницы. Женя почему-то не смог сразу отвести взгляд от лица этой женщины. Это было холодное гипсовое лицо, и все же было в нем что-то притягательное, даже возбуждающее, хотя и недостижимое.

Эта дверь тоже была приоткрыта как бы невзначай. Из-за нее доносились звуки музыки и голосов, но Евгений вдруг понял, что он слышал их и раньше, что звуки в действительности раздавались не из-за двери, а отовсюду – будто бы от самих стен.

Некогда это был бальный зал. Теперь здесь поставили столы, а над ними растянули кумачовые лозунги. Здравицы Сталину и Ленину здесь мешались с приветствиями Первому мая и разнообразными «Даешь!..». Круглые столы были разбросаны по залу с кажущейся небрежностью, но система была, и ее было не так уж трудно понять – пространство в центре, также имевшее форму большого круга, оставалось свободным.

Вернер уверенно направился вперед и занял место за одним из тех столов, которые выходили прямо к свободному пространству в центре зала.