Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

Людей здесь было много. В основном в красных или черных костюмах. Насколько успел понять Таратин, цвет костюма зависел от пола: женщины были в красном, мужчины – в черном. Кроме того, были люди в форме армии, флота и госбезопасности, были похожие на служащих, было двое странных людей в узбекских халатах и тюбетейках. Они сидели немного опричь и важно поглаживали бороды, которые выглядели как накладные.

Женя пока никого не узнавал, чему был скорее рад. Других людей в милицейской форме он здесь не видел, поэтому чувствовал, что на него все смотрят. Но он попытался выкинуть это из головы и отдаться некоему событию, в которое вовлекла его Мария. И Вернер, конечно.

К их столику подъехала массивная тележка, которую толкал важный человек в белом костюме – в обычном костюме, а не в маскарадном. Этот человек не стал ничего говорить, просто снял металлические крышки с подносов.

Женя попытался удержать изумленный вздох, но получилось не совсем удачно, поэтому он закашлялся. Перед его взором предстали черная икра в двух формах – горкой в отдельной посуде и на крошечных гренках из белого хлеба, осетрина, которую можно было отрезать себе самому от одной из двух крупных рыбин, а можно было взять уже нарезанное, какие-то паштеты, по которым нельзя было сказать, из чего они сделаны, но Таратин готов был спорить, что из чего-то очень дорогого и редкого. Из горячего были небольшие глиняные горшочки, выстроившиеся на нижнем ярусе тележки. И это только то, на что Женя сразу обратил внимание. Кроме того, были непонятные ракушки, наполненные чем-то похожим на сыр, были фрукты в разнообразии, которого Таратин не видел никогда, были закуски, которые он даже не смог бы толком описать, наконец, была целая батарея соусов в металлических соусниках – Евгений начал подозревать, что это серебро.

Он некстати наткнулся взглядом на скучающее лицо официанта, затем припомнил совет Вернера, поэтому положил себе немного и только того, в чем был уверен – несколько гренок с икрой, немного рыбы и один горшочек, который предлагалось брать специальными щипцами, потому что он был горячим, словно его только что достали из печи. Профессор ограничился только горшочком. Он сделал повелительный жест, и официант чинно отошел.

На столе стояло несколько бутылок без единой этикетки, и если водку и вино (трех разных видов) Таратин опознал быстро, то что за крепкий алкоголь был в бутылке из зеленого стекла, он даже не понял. Вновь вспомнив совет профессора, Евгений налил себе красного вина. Оно было неожиданно сладким, явно крепленым, а также со странным, слегка солоноватым привкусом.

Неожиданно к ним за стол присел какой-то субъект в черном костюме.

– Товарищ из милиции! А вы чьих?

– Московский уголовный розыск.

– О! Я – Борщевский.

– Таратин, – пожал протянутую руку Женя.

Почему-то на профессора Борщевский не обратил ни малейшего внимания, будто его и не было. Он без спросу налил себе водки в винный бокал и хлопнул его в два глотка, после чего скривился и зашипел.

– Первый раз здесь?

– Почему вы так решили?

Борщевский громко расхохотался, затем сказал:

– Я в театре работаю – публику знаю.

– В каком?

– В одесском.

Субъект начинал раздражать Таратина, причем не в последнюю очередь потому, что тот по-прежнему не замечал Вернера. Он собирался спросить, как же Борщевского занесло в Москву, но тут раздался пронзительный свист, после чего помещение мгновенно погрузилось во тьму.

Евгений подскочил, но почувствовал чью-то сильную руку на своем плече и понял, что это не может быть никто, кроме профессора. После нескольких мгновений темноты по стенам зажглись светильники, придавшие залу очертания позднего вечера при слабом уличном свете. В свободное пространство стали вбегать люди в черном, затем мимо Жени пронеслась красная тень, он обернулся и понял, что через ту дверь, через которую вошли они с Вернером, теперь вбегали, огибая столы и стулья люди в красном. И у черных, и у красных не всегда получалось избежать препятствий, более того, Женя увидел, как Борщевский поставил подножку одной из красных женщин. Та со вскриком растянулась на полу. Таратин бросился поднимать ее, но когда женщина обернулась к нему, он увидел на ее беленом лице ярко-красную улыбку. Женщина поцеловала его прямо в губы и быстрее, чем он успел отстранить ее, отстранилась сама, поднялась на ноги и, прихрамывая, заспешила в центр зала.

Борщевский вновь попытался поставить подножку, но на этот раз очередная красная женщина ловко перепрыгнула ее. Евгений, все еще не поспевая умом за своими действиями, схватил одесского театрала за воротник.

– Не делай так!

Борщевский лишь рассмеялся и замахал руками, а Женя вновь почувствовал на своем плече руку Вернера. Он понял, что одной из красных теней является Мария, и от этого понимания захотелось схватиться за голову. Здесь происходила какая-то дикость, и Евгений не мог представить, что могло заставить Марию в этом участвовать.

Люди перестали вбегать. В центре зала они сбились в две группы и стали выплясывать под музыку, которая продолжала играть все это время. Мотив музыки ускорился, разъярился, стал злым. В его приливах группы стали отвечать друг другу. Красные женщины кричали:

– Жги!

Черные мужчины отвечали:

– Бей!

Обменявшись несколькими выкриками (или несколькими десятками выкриков – Женя почему-то потерял ход времени), люди в центре сблизились друг с другом и сложились в хоровод. Это выглядело полным беспорядком, но Таратину пришло в голову, что если их сейчас внимательно рассмотреть, то окажется, что с каждым черным соседствует красный, и нигде во всем хороводе не попадутся двое черных или двое красных подряд.

Люди, словно подчиняясь неслышным командам, стали срываться в хоровод прямо из-за столов. Это касалось только тех, кто был в костюмах. Сорвался и Борщевский. Таратин не сдержался и попытался подсечь ему ноги, но не попал. Борщевский это заметил, обернулся на ходу и показал Евгению язык.

Откуда-то сверху появился свет – это зажгли несколько ламп на огромной люстре. Стало видно лучше. Хоровод кружился в исступлении, отдавшись ритму. Этому ритму с каждым ударом сердца отдавался и Женя – он чувствовал это. И кажется, это касалось не только его – от одного из столиков вырвалась женщина в вечернем платье и врезалась в хоровод.

Кого-то подняли на руки и стали кружить по хороводу – какую-то красную женщину. Жене показалось, что это Мария, но он никогда не смог бы объяснить, почему так решил. Две тени – черная и красная – вдруг отвалились от хоровода и бросились к их столу. Они даже не взглянули на профессора, зато схватили Евгения за руки