Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

– Очень системный подход. Я не могу говорить много – сами понимаете, но мы натолкнулись на схему, которая, кажется, существует уже некоторое, возможно, довольно долгое время. И мы ничего не можем понять – у нас нет даже примерного представления о мотиве. Мотивом Андреева было желание научного прорыва. Так, может быть, здесь то же самое?

Вернер откинулся на спинку кресла и посмотрел на Таратина из-под полуприкрытых век.

– Кровь всегда считали могущественной сакральной субстанцией. Считают и сейчас. Некоторые.

Почему-то от этих слов у Евгения по спине побежали мурашки. Во всей этой одержимости кровью действительно было что-то мистическое. Таратин усомнился в предположении Белкина, что они могут иметь дело с каким-то ритуалом. Но усомнился он не оттого, что это было невозможно, а оттого, что это звучало слишком дико, в это не хотелось верить. Но что, если поверить все же придется?

– Вы думаете, что это могут быть какие-то сектанты? Но вряд ли им по силам создать такую сложную схему. Если только…

Вернер вдруг широко улыбнулся, а глаза его ожили и потеплели. Однако он не подхватил слова Евгения, а вместо этого развел руками:

– Я знаю о деле недостаточно, чтобы судить. И, признаться, не хочу знать больше. Та история далась мне тяжело. Мечта всей моей жизни умерла несколько раньше, но тогда ее заколотили в гроб и забросали землей. Пускай покоится с миром. Теперь я простой пенсионер. Люблю читать и готовить. Кстати, составите мне…

Звонок в дверь не дал ему договорить. Вернер бодро подскочил на ноги со словами:

– О, как раз вовремя!

– Вы кого-то ждете?

– Да, старого друга. Позвольте…

Однако он не стал дожидаться дозволения и пружинистым шагом направился в прихожую. Таратин понимал, что разговор в любом случае был закончен, но ему и так казалось, что ничего большего он здесь не добьется. Да, у профессора Вернера были тайны, но эти тайны, судя по всему, мало касались их с Белкиным расследования.

Он еще раз обвел взглядом комнату и усмехнулся – «простой пенсионер».

– Вот, позвольте представить – Мария Станиславовна Анчевская, моя последняя подруга. А это младший лейтенант Таратин из МУРа.

Евгений повернул голову и увидел в дверях Марию. Она едва сдерживала смех.

– Мария.

– Очень приятно. Женя.

После этого он не выдержал и расхохотался. Через мгновение к его смеху добавился ее смех.

* * *

Евгений опустил взгляд вниз и оправил свою форму. Был выходной день. Если бы они с Марией были обычными мужчиной и женщиной, сегодня было бы их первое свидание. Какое-то заведение, разговоры, чтобы лучше узнать друг друга, назначение следующей встречи. Но вместо этого он за несколько дней знакомства успел воспылать так сильно, будто знал Марию всю жизнь, но долгие годы, даже десятилетия, провел в разлуке с ней, и теперь не мог перестать ее желать. И кажется, Мария испытывала что-то похожее.

Для Таратина дело было не только в ней самой. Ему доводилось влюбляться прежде, и он знал, что влюбляется сильно, а затем быстро остывает. Но Мария была кем-то новым, кем-то невиданным для него. Ее разум, сложный и закаленный вопросами, которые он не мог даже толком понять, ее умение держать себя с ним, оставляя пространство для работы его ума и чувств, но и дозволяя многое – почти все. Наконец, ее окружение – книги в ее квартире, ее одежда, ее работа. Все это настолько отличалось от того, что знал и видел прежде Таратин, что он чувствовал себя белой вороной. Но он не собирался отступаться, напротив, хотел стать частью ее мира – жизненно важной и незыблемой.

В прошлую их встречу Мария пригласила его на какую-то непонятную не то посиделку, не то самодеятельность для людей ее круга. Он понял, что ему, пожалуй, не в чем прийти, кроме своей повседневной одежды. На это Мария рассмеялась и сказала, что если он беспокоится об этом, то может надеть свою милицейскую форму. Женя принялся было искать в этом смехе следы насмешки над ним – простым милиционером без особенных перспектив, но этих следов не было. Однако форму он надел – пускай Мария видит, к чему приводят неосторожные желания.

Мария была близка с профессором Вернером. Судя по тому, что видел Таратин, она ему полностью доверяла, а он относился к ней с искренней симпатией. Кажется, она была частой гостьей в его квартире. Наверное, Евгению стоило бы почувствовать укол ревности, но ничего в обращении Вернера с Марией не говорило о его претензиях на что-то большее, чем дружба. К тому же он все-таки был стариком, пускай и весьма бодрым.

Мария попросила зайти за ней именно к Вернеру, и теперь Таратин тщательно осматривал себя, готовясь позвонить в дверь профессора. Наконец, он махнул рукой, усмехнулся сам себе и решительно нажал на кнопку звонка.

Дверь открыла Мария, одетая в диковинную ярко-красную рубаху с золотым шитьем и столь же красные свободные шаровары. Волосы ее были собраны в тугой пучок на макушке, а на лице был толстый слой пудры, на котором особенно выделялись ярко-красные губы и густые тени под глазами.

Они так и застыли друг напротив друга. Он осмотрел всю ее – от черных высоких гетр и до молочно-белого лица. На лице и остановился. Через несколько мгновений бросился к Марии, заключил в объятия и стал целовать. Она ответила, потом прыгнула на него и обхватила ногами, но быстро вновь встала на пол и насилу отстранилась от него, пробурчав:

– Грим повредишь…

Она была права – губы уже немного смазались, а на разгоряченных щеках через пудру кое-где проглянул румянец. Женя чувствовал, что часть ее грима осталась на его лице, но ему было на это наплевать.

– Мария!

Весьма требовательный окрик из недр полутемных комнат разрушил их сцену. Она выпрямилась и вернула своему лицу обычное выражение, сильно замаскированное, впрочем.

– Тебе идет форма.

– А тебе… что бы это ни было.

Мария мягко улыбнулась и скрылась в гостиной. Женя разулся, не удержался и покрутился пару секунд перед большим старинным зеркалом в золоченой раме, а после этого прошел в гостиную.

Профессор сидел в кресле. Его правый рукав был закатан, а голова расслабленно откинута назад. Мария сидела рядом с ним и делала ему какой-то укол. Веки Вернера были прикрыты, но, судя по всему, не до конца, потому что, когда Таратин вошел в комнату, на лице профессора появилась слабая улыбка.

– А, товарищ Таратин. Рад, что вы откликнулись на приглашение.

– Вы присоединитесь к нам?

– В действительности это