Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

– Ты вообще не упоминала профессора Вернера. Как будто пыталась его прикрыть. И не только ты.

Губы Марии исказились презрительной усмешкой.

– Поймал за руку, великий сыщик! Да, я пыталась его прикрыть. Потому что его ученик подставил его. Всех нас подставил! А как вы умеете мести всех, мы знаем. Наслышаны! Вернер для меня был не последним человеком, практически наставником. Он и так работы лишился, дела всей жизни лишился из-за того, что Андреев с ума рехнулся на этой крови. Ты за этим пришел?! Теперь доволен?!

– Не совсем.

– Чего еще хочешь?

Евгений резко приблизился к Марии, взял ее лицо в свои руки и поцеловал, затем нащупал ее ягодицы через халат и с силой приподнял Марию в воздух. Самое неуверенное сопротивление завершилось еще во время поцелуя, теперь же ее руки оплели его шею. Он прошептал ей на ухо:

– Тебя.

* * *

Квартира профессора Вернера находилась в старом доходном доме. Таратин насчитал шесть комнат. Шесть комнат, обставленных прекрасной мебелью красного дерева. Шесть комнат парчовых занавесок, восточных ковров, стеллажей, уставленных книгами, серебряной посуды и паркетных полов. Шесть комнат, среди которых нашлось место гостиной, столовой, кабинету и трем спальням, а еще кухня, которая была больше комнатки Жени раза в два с половиной.

Прислуги у профессора, правда, не было, хотя Таратин был готов и к этому. Вернер встретил его в кухонном фартуке и с закатанными рукавами рубашки. По его виду нельзя было точно сказать о его возрасте. Иногда лицо долго сохраняет силу зрелости, а вот тело охватывает зимняя слабость. Иногда и лицо, и тело еще сильны, а вот руки покрыты сетью вен и мелко трясутся от холода старости. Но в Вернере все было какое-то составное, собранное из деталей. Лоб от одного человека, нос от другого, левая рука от третьего, вся фигура – от четвертого. А вот стальной и совершенно недружелюбный (но и не враждебный) взгляд был его.

Николай Францевич улыбнулся одними губами и сказал:

– Доброе утро. Вы, должно быть, товарищ Таратин? Проходите.

Он посторонился, пропуская Евгения, затем запер за ним дверь рукой, на которую было наброшено кухонное полотенце. Таратин машинально подумал, что профессор не хочет оставлять следов, однако тут же поправил себя – у Вернера были грязные руки после кухни, и он просто не хотел пачкать дверную ручку и замок. Подтверждая это предположение, профессор повернулся к Жене и произнес:

– Простите, что не жму вам руку – возился на кухне, когда вы пришли.

Таратин кивнул и жестом показал, что все в порядке.

– Я ожидал вас несколько позднее. Если позволите, мне нужно еще минут десять, и я буду в вашем полном распоряжении.

– Да, извольте.

Евгений почувствовал что-то странное. «Извольте» – да он такими словами отродясь не пользовался.

Вернер заспешил в сторону кухни, из которой доносились запахи трав, лука и чеснока. В дверях он спохватился и, резко развернувшись, сказал:

– Располагайтесь. Желаете чаю?

– Да, если не затруднит.

Профессор снова улыбнулся одними губами и оставил Таратина в одиночестве. Несколько минут Евгений просто заглядывал в комнаты и смотрел, что в них есть. Конечно, дело было не только в том, что прежде ему подобные места и вещи доводилось видеть только в музее и на картинках, но и в профессиональном любопытстве.

В итоге Женя обнаружил себя в кабинете, предположив, что беседовать они будут именно здесь. Его заинтересовала странная, даже причудливая модель, стоявшая в углу. В пространстве, не прикрепленная ни к чему, висела паутина витой медной проволоки. Нити ее ветвились и расходились, формируя некое очертание, будто бы знакомое Таратину. Но он понял, на что именно смотрит, только когда обратил внимание на средоточие – источник всех нитей. В глубине переплетений недвижимо покоилось латунное сердце. Именно оно должно было гонять по невидимому телу медную кровь. Поняв, что перед ним изящная, крайне изощренная и скрупулезная модель кровеносной системы, Женя понял и секрет ее устойчивости – сердце держалось на не очень широком, а потому не сразу заметном металлическом шесте, а все вены и сосуды были так или иначе соединены с сердцем.

– Подарок от моих итальянских друзей.

Голос Вернера отвлек Таратина от занимательной модели. Он развернулся и увидел, что профессор стоит в дверях кабинета, держа поднос с двумя чашками чая. Вернер прошел к столу, поставил поднос и занял место в своем кресле. Евгений, не удержавшись, бросил на модель еще один взгляд, а потом устроился напротив Николая Францевича. Тот заговорил:

– В Неаполе есть знаменитая диковинка. Скелеты мужчины и женщины, оплетенные венами и сосудами. Среди людей бытует легенда, что создатель этих моделей заставил двух своих слуг, мужского и женского пола, выпить некий раствор, из-за которого те сразу умерли, а кровь в их телах застыла, сформировав эту подробную вязь.

Профессор вдруг пристально посмотрел на Женю, будто хотел увидеть, как тот отреагирует на эту историю, и Таратин решил немного поиграть в эту игру:

– А там мышцы есть или только скелеты и кровеносная система?

– Некоторые органы еще.

– Тогда люди зря болтают. Скорее всего, просто очень искусный мастер работал.

Вернер улыбнулся, а в его взгляде будто бы блеснуло что-то вроде тени симпатии к собеседнику.

– Конечно. Железная проволока, воск и шелковые нити – вот и все. Правда, сами скелеты настоящие. Почему-то в мастерство людям бывает труднее поверить, чем в колдовство.

Таратин взял в руки чашку с чаем. Фарфор был настолько тонким, что просвечивал, и ему все время казалось, что он сейчас сломает чашечку каким-нибудь неловким движением.

– Вы ведь понимаете, почему я так стремился с вами встретиться?

– Конечно, понимаю. Мой ученик совершил череду чудовищных убийств. Но позвольте полюбопытствовать – чем вызван нынешний интерес милиции к этому делу? Андреев умер, убийства, насколько мне известно, прекратились, да и вообще все несколько забылось.

– Кто-то вновь убивает так, как это делал Андреев.

По лицу Вернера нельзя было понять его мысли, а взгляд был уставлен в пустую точку. Он потер переносицу и произнес:

– Я знаю, почему он это делал.

– Андреев?

– Да. Мы все предпочли сойтись во мнении, что он повредился разумом. Может быть, это и так, но у этого были свои причины.

– Какие, например?

Профессор кивнул за спину Таратина – на медную модель.

– Тем скелетам, о которых я вам рассказывал, уже две сотни лет. За это время мы изрядно продвинулись. Кровь издревле наделялась священным смыслом – древние видели в ней великую силу. И чем