Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

– Честно говоря, я не думала об этом. Вообще-то, когда узнаешь такое о том, кто был тебе близок, стараешься думать обо всем этом как можно меньше.

Во взгляде Марии была дерзость, но она едва ли скрывала старую боль. Неожиданно она по-детски шмыгнула носом, отвернулась от Жени и снова пошла вперед, позабыв при этом отпустить его руку.

– Все повторяется, не так ли?

– Почему вы решили?

– А с чего бы вы стали этим интересоваться? С чего бы вы стали вдруг спустя столько лет спрашивать, действовал ли он один?

– Вы же понимаете, что я почти ничего не могу сказать.

– И не надо. Не хочу ничего знать. После того, что случилось, я перестала общаться почти со всеми, кто знал нас обоих. Мне казалось, что теперь при встрече мы всегда будем смотреть друг другу в глаза и упорно не задавать вопрос: «Как мы могли не понять?»

– Простите, что напоминаю об этом.

– Прощаю. Не переживайте, я не кисейная. Если могу помочь, помогу.

– Спасибо вам.

– Так что вас интересует?

Таратин вдруг понял, что занимается глупостями. Даже если Белкин не ошибался и искать надо было здесь, Мария Анчевская не была им помощницей, а профессор Пулавский был совершенно прав, когда просил Евгения не обращаться к ней. Что могла она сказать теперь, если тогда не заметила, что ее возлюбленный – это обезумевшее чудовище? Однако работу нужно было довести до конца.

– Расскажите об Андрееве. Я понимаю, что вы не вспомните какие-то подробности, поэтому просто расскажите все, что покажется вам важным.

– Важным?..

Мария отвернулась и молчала больше минуты, продолжая держать локоть Жени. Наверное, со стороны они выглядели как прогуливающаяся парочка.

– Спиридон… он ненавидел свое имя. – Анчевская вдруг искренне рассмеялась. – Он просил всех называть его Андреевым. Даже меня, даже когда мы с ним были близки. Он был застенчивым, наверное, даже слабым. Но мне нравилась эта слабость. Знаю, что это странно звучит, но в его слабости была его сила. Наверное, так он их заманивал – просил их помочь ему. Он умел просить о помощи так, что потом тебе казалось, что ты сама эту помощь предложила.

– Не сочтите за грубость, но он не похож на мужчину, который… – Женя посмотрел на Марию и понял, что не хочет заканчивать фразу.

– Что? На мужчину, который может понравиться? О, он умел нравиться. И любить умел. Он ведь не только брал, но и отдавал.

– Вы подозревали, что он… что с ним что-то может быть не так?

– А с кем все так? Да, в его поведении были странности. У него была черта – для ученого это хорошая черта – он умел быть одержимым, умел отдаваться какой-то задаче полностью, без остатка. Знаете, мне все еще кажется, что с ним просто случилась какая-то досадная случайность, что он просто споткнулся и увлекся не тем, чем нужно. Глупо, наверное.

– Вовсе нет. Просто вы до сих пор его любите.

Мария бросила на Таратина быстрый взгляд, и он ответил на этот взгляд. Ему было приятно смотреть ей в глаза, однако она почти сразу опустила лицо.

– Наверное, вы правы… У вас есть возлюбленная?

– Сейчас никого нет.

Женя понял, что не стоило отвечать на этот вопрос, уже после того, как ответил. Ничего уже нельзя было отменить, поэтому он решил просто «плыть по течению.

– Но ведь был кто-то особенный, кто-то, мысли о ком даже спустя годы отзываются в сердце?

– Конечно.

– Наверное, я поняла, насколько сильно любила Андреева, только тогда, когда его не стало. То есть когда я уже знала, кто он и что он натворил. Я должна была его ненавидеть – из-за него мне пришлось поменять свои планы на жизнь и изменить свой круг общения. И я пыталась. Но ничего не могла с собой поделать.

Евгений остановился и, неожиданно для самого себя, взял Марию за руки. Теперь, в вечерних сумерках, он хорошо видел на ее лице усталость прожитых лет.

– Скажите мне, что вы не знали о его преступлениях, не видели у него вещей жертв и никогда не знали никого из жертв. Скажите, что показания, которые вы дали тогда, верны. Скажите это, и я оставлю вас.

– У вас очень холодные руки, товарищ Таратин.

– Женя.

– А я – Мария.

– Я немного замерз.

– Вот что, Женя, я и так заставила тебя ждать. Давай хоть чаем тебя напою. Заодно расскажу все, что знаю.

* * *

Они проговорили до ночи. Мария действительно любила улыбаться и часто делала это, вспоминая о прошлом, даже если речь шла о не очень приятных вещах.

Ее отношения с Андреевым зашли в тупик. У него не было амбиций для того, чтобы строить карьеру, и воли для того, чтобы действительно позвать ее замуж. Кроме того, сейчас она уже понимала, что в определенный момент он стал от нее отдаляться – будто появилось в его жизни что-то еще, что-то, что было от нее сокрыто. Мария еще тогда подозревала, что у Андреева появилась другая женщина, но подтверждений этому найти не могла. Она стала закатывать ему скандалы, он начал пить и частенько куда-то отлучался, даже не ночуя дома. Наконец пришел момент, когда Мария поняла, что нужно завершать эти отношения, пока можно расстаться, не ненавидя друг друга. Она отпросилась на работе и уехала к родителям в Ленинград, чтобы немного собраться с мыслями.

Именно тогда ей позвонил научный руководитель Андреева Николай Францевич и сообщил, что его арестовали и обвиняют в страшных вещах, и вроде бы даже доказательства есть, а то и вовсе он уже сознался.

Конечно, она тут же вернулась и уже в Москве узнала все подробности, которые ей смогли сообщить следователи и знакомые, которых уже допрашивали. Таратин, пытаясь немного заретушировать то обстоятельство, что еще не успел лично ознакомиться с делом, как бы между прочим спросил, кто ее допрашивал. Мария назвала фамилию Стрельникова. Евгений припомнил, что так, кажется, звали наставника Белкина, который, собственно, и навел их на это дело.

Потом Андреева не стало. Николай Францевич лично сообщил Марии об этом на следующее утро. Говорили, что у него не выдержало сердце.

После этого все замерло в ожидании будущего. Эти убийства, будучи напрямую связанными с кровью, бросали тень на репутацию всего института, а на них и так-то смотрели косо. Поговаривали, что идеи товарища Богданова больше похожи не на науку, а на какие-то ритуальные практики, хотя самой Марии так не казалось.

Из