Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

Наконец-то трамвай замаячил у ближнего поворота. Оперативник приготовился. Людей на остановке успело собраться довольно много, и для него это было хорошо. Объект вдруг немного пошатнулся, но быстро пришел в себя и решительно шагнул навстречу толпе. Выждав, пока он чуть скроется, оперативник едва ли не запрыгнул внутрь, услышав, как за спиной закрылась дверь. Пришлось немного потолкаться и выслушать о себе, но оперативник смог пробиться туда, где он мог видеть объект. Они ехали на восток.

Трамвай медленно пустел, но людей все еще было довольно много. Оперативник отвернулся от мужчины и спрятался за старуху с тележкой. Наконец, когда начались склады и старые краснокирпичные цеха, мужчина вышел. Оперативник вновь выскочил в последний момент, но, на его счастье, сразу у остановки было нагромождено несколько деревянных ящиков, за которыми он и укрылся от взгляда объекта.

Людей здесь было очень мало, поэтому следовать приходилось осторожно. В любой момент мужчина мог оглянуться и заметить оперативника. Если он действительно был милиционером, у него вполне могло хватить наблюдательности на то, чтобы понять, что за ним уже несколько часов ходит один и тот же человек.

И мужчина действительно стал оглядываться, однако оперативник быстро понял, что дело не в нем – объект что-то искал. Или кого-то. Он стал плутать, проходя одни и те же места по несколько раз. Решив не искушать судьбу, оперативник отстал от объекта. Он приметил удачное место на верхотуре, перемахнул через забор, забрался по лестнице и, прикрываясь старым деревянным щитом, стал наблюдать за метаниями мужчины.

Неожиданно из неприметной дыры в одном из заборов выбрался еще один мужчина. Он стал следить за объектом наблюдения оперативника, одновременно постепенно подкрадываясь к нему сзади. Оперативник проверил свой пистолет в кармане пальто, но большего делать не стал – не было инструкций.

Когда второму мужчине оставалось до объекта не больше пятнадцати шагов, он выпрямился и навел на него пистолет. Раздался выстрел…

Сентябрь 1937 года

Женя докурил, надел на себя серьезное лицо и уверенным движением открыл дверь Института мозга. Поняв вчера, что ему нужна одна из сотрудниц этого места, Женя сразу понял, что хочет его посетить. Анчевскую можно было вызвонить или найти через того же профессора Пулавского, пусть он и пытался всеми силами ее выгородить – кстати, не совсем понятно зачем, – но Таратину было интересно побывать в таком месте, как Институт мозга.

Внешне здание института впечатляло – это был старый особняк, похожий на красочную картинку из сборника русских народных сказок. Женя припомнил брошенные вскользь слова Пулавского о том, что до смерти Богданова Институт переливания крови находился именно здесь. Получалось, что Мария Анчевская, поменяв институт, не поменяла адрес работы.

Однако внутри, конечно, не оказалось никаких мозгов в банках, как в Институте переливания крови, не было кровопроводов и кровавых фонтанов. Таратин понимал, что самое интересное ему не покажут, но в глубине души рассчитывал хотя бы на памятник мозгу Ильича – вроде бы ради него все это и затевалось. Однако гранитного мозга здесь тоже не было, только сам Ильич (и не гранитный, а нарисованный) взирал на Женю строго, внимательно и в то же время будто бы рассеянно, словно задумался о чем-то.

Таратин никого не предупреждал о своем приходе, поэтому его никто не встречал. Здесь, как и в Институте переливания крови, все было серьезно – сразу за массивной дверью стояла будка дежурного, проверявшего пропуска. Женя зашел как раз за группкой молодых людей – похожих друг на друга очкариков. Они с удивительной, будто бы отрепетированной, четкостью пронесли мимо взгляда дежурного свои служебные корочки. Женя не удержался и пристроился к ним с документами МУРа, но шалость не удалась – вахтер поднял на него довольно недобрый взгляд, в котором совершенно не наблюдалось ни страха, ни даже просто почтения перед органами внутренних дел.

– Вы по какому вопросу, товарищ?

– Младший лейтенант Таратин, Московский уголовный розыск. Мне нужна Мария Станиславовна Анчевская.

– По какому вопросу?

– По служебному.

Дежурный хмыкнул в усы и стал грузно подниматься со своего места.

– Меня не предупреждали.

– Можете подать жалобу.

Вахтер бросил на Женю суровый взгляд, на который тот ответил широкой улыбкой. До вахтеров, охранников, дворников и уборщиц частенько не сразу доходило, с кем они общаются. Им казалось, что следователь из МУРа – это обычный совслужащий, а то и вовсе простой гражданин. Таратина это сначала раздражало, но в определенный момент он начал просто над ними издеваться.

– Подождите здесь, – буркнул дежурный и удалился, оставив свой пост.

Женя привалился к его будке спиной и запрокинул голову. За время отсутствия вахтера в здание вошло двое сотрудников, но вышколенные очкарики вместо того, чтобы просто проскочить, стали ждать. Таратина это рассмешило.

За время бездействия в его голову успели пролезть мысли об этом деле. Жене казалось, что Белкин его затирает. Он отправил «молодого» бегать по давно остывшим следам, а сам якобы занимался кабинетной работой. Скорее всего, у Белкина что-то было, и он просто не хотел делиться этим с Женей раньше времени. Может быть, это и имело смысл – Белкин раздражал Таратина, но его выводы часто оказывались верными. По мнению самого Жени, нужно было не по гнилым наводкам ходить, а сосредоточиться на установлении личности жертв. Правда, с этим, кажется, все было глухо…

– Вы – товарищ из милиции?

Таратин отлепился от стены. К нему обращалась совсем даже не Мария Анчевская, а какой-то забавный мужичок – маленький и почти круглый.

– Да, младший лейтенант Таратин. Я могу встретиться с Марией Анчевской?

– Видите ли, товарищ младший лейтенант, нас не предупредили о вашем визите. Сейчас товарищ Анчевская не сможет с вами переговорить.

Женя растянул губы в недоброй улыбке. После радушия в Институте переливания крови здесь его встречали очень холодно.

– А почему?

Было видно, что мужичок потеет – его плешивый лоб мгновенно заблестел. Он виновато развел руками:

– Она на заседании.

– И ее никак от этого заседания не отвлечь?

– Боюсь, что нет. К нам товарищи из Наркомздрава и Наркомпроса пожаловали, так что Марию Станиславовну никак нельзя сейчас отвлекать.

Таратин понял, что мается дурью. Вместо того чтобы просто позвонить и узнать, когда Анчевская будет свободна для разговора, он зачем-то нагрянул в серьезное учреждение как снег на голову. Правильно Белкин его вчера ткнул в то, что он не спросил о научном руководителе этого Андреева.

– Скажите хотя бы, когда она освободится?

– Ну точно я вам ответить не могу,