Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

Оперативник понял, что, пожалуй, засиделся.

Он быстро оделся, запер дверь, сбежал вниз по ступенькам, прошел быстрым шагом через двор, перешел дорогу, вошел в соседний двор и встал на некотором расстоянии от нужного подъезда, прикрывшись вчерашней газетой. Он стоял чуть в стороне, и его нельзя было заметить, если специально не смотреть.

Мужчина вышел через минуту, и оперативник похвалил себя за расторопность. Объект поводил взглядом по сторонам, но не задержался на непримечательной фигуре оперативника и, судя по всему, вообще не обратил на нее внимания. Кажется, он решал, куда идти. Наконец, мужчина решительно шагнул в ту сторону, откуда оперативник появился – это был кратчайший путь до большой дороги. Неподалеку была и трамвайная остановка. Объект не смотрел по сторонам. Он быстро шел по направлению к ближайшей площади. Мимо прогрохотал забитый людьми трамвай. Мужчина на мгновение остановился, будто решал для себя что-то. Трамвай доехал до остановки, и мужчина мог бы успеть на него при желании, но, к счастью для оперативника, он не стал этого делать и пошел дальше пешком.

Через три квартала мужчина нырнул в один из дворов, да так стремительно, что оперативник на мгновение его потерял, однако он быстро нашел нужный поворот и успел увидеть, как объект вошел в отделение милиции.

* * *

Иван Фомич зябко потер руки. Сегодня была первая по-настоящему холодная ночь, и Фомич сразу понял, что зима уже совсем рядом. Он прожил на свете уже пятьдесят семь зим, но их приход каждый раз оказывался для него разочаровывающей неожиданностью.

Ночное дежурство прошло спокойно. В глубине души Фомичу хотелось надеяться, что это от холода, но в действительности, конечно, все было несколько проще – просто повезло. Значит, не повезло какой-то другой смене, и это Фомич тоже понимал. Сарычев, продремавший бо`льшую часть ночи, сменившись, уже ушел. Фомич сам разрешил ему отдыхать – у него у самого все равно сон не шел, а молодому Сарычеву еще выпадут его бессонные ночи.

Собственно, Фомича в отделении тоже ничего не держало. Смену он сдал, следующая у него была дневная, но это завтра. Однако домой не хотелось. Пускай там сейчас никого и не было, и была возможность поспать в тишине. Ну или не поспать – почитать, послушать приемник, позаниматься заброшенным рисунком, но все равно почему-то не хотелось уходить. Он не мешал заступившим Иванову и Нелепову, просто читал газету, делая вид, что забыл уйти.

Неожиданно в дверь ввалился крепкий мужчина. Фомич оторвался от газеты и случайно пересекся с гостем взглядом. В следующий миг мужчина опустил лицо, но даже одного мгновения Фомичу хватило, чтобы он понял, что сейчас может произойти что-то очень нехорошее. Злоба этого человека была такой сильной, что ее можно было почувствовать кожей. Старый милиционер напрягся, ожидая чего угодно, вплоть до того, что мужчина начнет стрелять. Однако тот лишь прошел в помещение, встал по центру комнаты и заговорил совершенно бесцветным голосом:

– Младший лейтенант Белкин, Московский уголовный розыск. Мне нужно позвонить.

Одновременно он показал документы, зачем-то поочередно повернувшись к каждому из троих находившихся в комнате милиционеров. Так как все заняло не больше пары секунд, дежурные опешили, и первым нашелся именно Фомич:

– У вас за спиной аппарат, товарищ Белкин.

Младший лейтенант кивнул и, не глядя больше ни на кого, подошел к старому телефонному аппарату, который многое повидал, прежде чем очутился в отделении милиции. Иванов с Нелеповым переглянулись в нерешительности, и Фомич понял их – товарищ Белкин не сказал, чтобы милиционеры вышли, но и оставаться не очень хотелось – понятно же было, что следователь не с мамой собирался разговаривать.

Все так же, не обращая ни на что внимания, Белкин начал звонить. Из трубки послышалась приглушенная женская речь. Младший лейтенант ответил все тем же бесцветным голосом, похожим на лязг механизма:

– Соедините с Петровкой, 38. Это очень важно. Да, с дежурным номером.

Через несколько секунд женский голос сменился на мужской.

– Младший лейтенант Белкин. С кем говорю? Доброе утро, Яков Григорьевич. Слушайте внимательно: по адресу Желябова, 13, в двадцать седьмой квартире обнаружено тело гражданки Рысиной. Нужен Пиотровский. Слышите меня, Яков Григорьевич? Скажите, что это связано с бескровными трупами – он поймет. Пускай Таратина с собой возьмет, если тот появился.

Пауза. Голос на той стороне что-то бубнил Белкину. В один момент с фигурой следователя что-то произошло – он будто бы весь сжался, как тугая пружина. Однако голос его не изменился:

– Он не сказал, что именно? Это настолько срочно? Нет, я запомнил. Да, я съезжу. Нет-нет, направьте туда Пиотровского – это самое главное. Нет, ключа у меня нет. Да, из ближайшего отделения. Все.

Белкин опустил трубку и медленно повернулся к милиционерам, которые так и простояли все это время в нерешительности.

– Товарищи, на Желябова, 13 погибла женщина. Направьте туда всех, кого можете – товарищи из МУРа должны будут скоро подъехать. Если меня будут спрашивать, скажите, что мне нужно… – Впервые в механически ровной речи этого человека что-то сбилось и даже будто бы надломилось. Он закончил совсем тихо: – Мне нужно кое-что проверить.

* * *

Первоначально оперативник почувствовал себя в несколько неудобной ситуации и под гнетом сомнений. Если мужчина решил сообщить об убийстве в милицию, то тут скоро могло стать шумновато. Однако, поразмыслив и сложив все уже увиденное в некоторую картину, он понял, что мужчина сам может быть милиционером. Его револьвер, уверенность, с которой он вошел в отделение, да и его манера держаться. Да, он был похож на милиционера.

Оперативник шепотом выругался – когда ему давали инструкции, его предупредили, что мужчина вооружен, но как-то забыли сказать о том, что он из милиции. Впрочем, окончательно оперативник в этом не был уверен. Он решил просто ждать.

Ждать пришлось меньше, чем он ожидал. Объект вылетел из отделения и стремительно двинулся к ближней трамвайной остановке. Почти сразу за ним на улицу выскочили два милиционера и быстрым шагом направились в ту сторону, откуда мужчина изначально пришел.

Оперативник вновь устроился так, чтобы, с одной стороны, не попадаться на глаза объекту, а с другой – чтобы успеть запрыгнуть в трамвай, если тот решит им воспользоваться.

Ждать пришлось долго. Мужчина продолжал стоять на одном месте. Его лица оперативник не видел, но что-то ему подсказывало, что это лицо ничего не выражает. Объект вновь был похож на скульптуру. Вернее, не на скульптуру – оперативник понял, что этот мужчина напоминает