Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

– А зачем нам ее оттирать?

Стрекалов наклонился вперед, посмотрел на мертвое лицо Александры и ответил:

– Профессор – человек практичный, он просто так кровь сливать не будет. А Белкин должен решить, что это сделал именно Профессор.

– А если он решит, что это он сам?

– С чего ему так решать?

– Про него ходят разговоры, что он не в себе.

– Даже если так, вряд ли он побежит сдаваться. Нет, он пойдет к Вернеру.

– Лука, ты, кажется, сам с ума начинаешь сходить от всего этого.

– Вот поэтому и нельзя посвящать тебя в планы раньше времени – ты начинаешь нудить.

Маркевич ничего не ответил, но пристально посмотрел в глаза Луке. Тот примерно представлял, что видит его напарник – лихорадочный блеск глаз и блуждающую улыбку на лице, но не собирался в чем-то оправдываться. Он просто, как обычно, решал проблемы за них обоих.

– Так, кажется, перестает…

Крови действительно становилось меньше с каждым мгновением. Через несколько минут Лука, продолжая придерживать голову Александры, сказал Маркевичу, чтобы тот немного оттащил плед с ней назад. Только тут кровь немного попала ей на лицо и грудь, но совсем избежать этого было невозможно.

Теперь предстояло проделать все то же самое, но в обратном порядке. Они снова отправились к дому Рысиной, зашли в квартиру. Лука положил Александру рядом с Белкиным и тщательно вытер краем пледа кровь, которая успела натечь с раны. После этого накрыл мертвую женщину одеялом и даже вернул руку Белкина на ее плечо. Поразмыслив, он решил не вкладывать нож в другую руку следователя, а просто положил его на прикроватную тумбочку с его стороны.

После этого Стрекалов тщательно прошелся платком по всем местам, которые они с Маркевичем трогали или могли трогать. Оставалось спустить баллон. Вынеся его на площадку, Лука еще раз проверил, что они не оставили в квартире ничего лишнего, и захлопнул дверь. Теперь со стороны все выглядело так, будто их здесь сегодня и не было.

Противогазы больше были не нужны – то небольшое количество газа, которое могло попасть в подъезд, уже выветрилось. Усталость и напряжение давали о себе знать, но чувство хорошо выполненной работы придавало сил, так что спуск баллона вниз прошел относительно быстро.

Однако это было не все. В течение следующего часа они ездили по городу, выбрасывая на разных участках Москвы-реки своих сегодняшних «помощников». На дно отправились и противогазы, и баллон со шлангом, который Стрекалов так хорошо закрепил, что теперь снять его никак не получалось. Плед и перчатки пришлось сжечь, чтобы они ненароком где-нибудь не всплыли. Оставалась еще форма Стрекалова, но Лука полагал, что простой стирки будет достаточно. А даже если и недостаточно – несколько капель крови не должны были вызвать подозрений.

Позже, везя Маркевича домой, Стрекалов испытывал необычную для себя веселость. Хотелось бить руками по рулю, хотелось смеяться и веселиться, хотелось танцевать, хотелось трясти за плечи хмурого Гришу и кричать во весь голос…

– Уже завтра, Гриша! Завтра мы освободимся от него!

* * *

Тяжелый ключ стукнулся об эмалированную миску, и оперативник в очередной раз отмахнулся от подкравшегося сна. Эта ночь началась так интригующе, что полное отсутствие дальнейших событий разочаровало его. После того как двое чекистов покинули квартиру, не происходило вообще ничего. Впрочем, это не было странно – в квартире оставались лишь мертвая женщина и отравленный газом мужчина, который не очень-то отличался от мертвеца, хотя оперативник видел, что он все-таки дышит.

Он не стал следовать за людьми из органов – это не входило в его задание. Вообще, его задачей было наблюдение за квартирой и за другими наблюдающими. Но когда он отчитался о том, что Рысина убита, ему поручили следить за мужчиной и, когда тот придет в себя, следовать за ним. Также оперативнику сообщили, что в наблюдательном пункте его «соседей» больше никого нет. Это обстоятельство немного удивило оперативника, однако именно благодаря ему он смог урвать хоть какие-то крохи сна для себя.

Мужчина подал признаки жизни в девять одиннадцать утра. Оперативник подобрался и сел ближе к окну. Он не боялся, что его кто-то увидит. Разумеется, первым делом мужчина стал тормошить женщину, затем увидел рану у нее на шее, однако не стал отшатываться, а застыл на месте, глядя в пустоту. Оперативник при помощи бинокля мог очень хорошо рассмотреть его лицо, но оно ничего не выражало. Наконец, мужчина стал медленно оглядываться. Конечно, он увидел окровавленный нож, оставленный одним из ночных гостей, вдруг сорвался с места и стал бегать из комнаты в комнату в чем мать родила. Оперативник сразу понял, что это не паника – мужчина проверял, что в квартире больше никого нет. На пару минут объект пропал из поля зрения наблюдателя, но тот не дергался – вряд ли мужчина собирался покинуть квартиру голышом. Тем более что за ночь подморозило, и лужи подернулись тонким ледком.

Объект вновь вошел в поле зрения, и оперативник увидел его лицо – мужчина был зол. Хотя это чувство будто бы сглаживалось и забивалось чем-то, словно он пытался его подавить. Мужчина опять скрылся из виду – на этот раз минуты на три. Когда он появился вновь, его лицо и тело блестели от влаги. Он прошел к кровати и стал одеваться. В один момент объект вдруг прервал это занятие и, будто спохватившись, дернулся куда-то из поля зрения. Через пару минут объект вернулся, держа в руках револьвер. Он откинул барабан и проверил, что револьвер заряжен. После этого положил его на одеяло рядом с собой – у ног мертвой женщины. Мужчина выглядел так, будто никуда не спешит, но оперативник обратил внимание на его напряженную спину. Судя по тому, что оперативник успел увидеть, этот мужчина был очень скуп на проявления чувств. Он и сейчас их не проявлял, но он их переживал. Оперативник буквально чувствовал, что та самая злоба, которую испытывал мужчина, пропитывает все его естество все глубже с каждой секундой. Потом он понял, что до некоторой степени увлекся. Вчера этот мужчина показался ему несколько скованным и неискренним, но теперь он был похож на скульптурную модель. Неожиданно мужчина повернулся, подошел к телу женщины и опустился к нему. Конечно, оперативник не видел, что именно он делает, однако он видел, как мужчина укрыл женщину одеялом и, кажется, наклонился к ее лицу. После этого объект вдруг бросил взгляд на окно. Вряд ли он