Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

немного снять стресс. Тогда абстрактный резной узор превращался то в зверей, то в лица, то в странные хищные цветы. Ее любимым элементом был прыгающий тигр, который однажды собрался из линий в самом верхнем углу, да так и засел в памяти. И вот теперь от него остались одни обломки.

Сьюзан мысленно попрощалась с ним и посмотрела на задник. Это была плотная фанера, и на ней в нескольких местах стояли штампы. Сьюзан вспомнила, как зимой уже видела ее, когда Дропс рассказывал им историю об основателе газеты и его трагически погибшем брате. Тогда он утверждал, что картина висела на том же самом месте уже двести лет, и указывал им на дату, выведенную черной тушью. 1866 год. Дата все еще была там, но, как и в первый раз, что-то заставило Сьюзан в ней усомниться. Она пригляделась внимательнее. На самом краю холста был еще один штамп, наполовину обрезанный. «… Рюэль», прочла Сьюзан. Потом снова посмотрела на холст. На ее губах появилась торжествующая улыбка.

— Ну и плут же вы, Гораций Дропс! — сказала она сама себе.

Дропса на месте не было, но Сонни сидел за своим столом, смотрел в экран и покусывал нижнюю губу — привычка, которую Сьюзан помнила еще со школы. Она остановилась возле него и подождала, пока он отвлечется от экрана. Он взглянул на нее и откинулся на стуле.

— Этот блеск в глазах. Ты что-то нашла! — заявил он, прищурившись.

Сьюзан кивнула.

— Скажи-ка, Сонни, Дропс ведь рассказывал тебе легенду про картину?

— Конечно. Брехня?

— Стопроцентная.

— И ты можешь это доказать. — Сонни снова не спрашивал, а утверждал.

Сьюзан опять кивнула:

— Пойдем-ка со мной.

Она указала на разложенные по столу обломки. От нее не укрылось, что Сонни тоже с сожалением посмотрел на разбитую раму.

— Вот, взгляни на задник. Видишь дату?

— Да уж конечно. 1866. Самое странное, что это выглядит подлинным. И эти штампы… Что это вообще такое?

— Это штампы галерей, в которых картина выставлялась, — объяснила Сьюзан. — Сейчас, насколько я знаю, так уже не делают, но вот раньше это было распространено.

Сонни захлопал глазами:

— Но ведь Дропс утверждал, что эта картина все время висела здесь!

— Так оно и есть.

Сьюзан подождала, пока до него дойдет. Ждать пришлось недолго. Сонни щелкнул пальцами:

— Это задник от другой картины!

— Точно!

Она обошла стол с другой стороны и показала на сам холст:

— И это еще не все. Я как-то не думала об этом раньше, повода не было, но ты посмотри на лодки. Видишь?

— Э-э-э, а что я должен увидеть? Я не специалист.

— Но ведь ты живешь у моря, причем в сумме прожил здесь даже больше лет, чем я! Ладно, вот, погляди. Эти лодки широкие, на них всего одна мачта и паруса треугольные, а не прямоугольное полотно. Таких просто не могло быть в 1860-х. Это что-то более современное, похожее на лодку Нейта.

Сонни поглядел на нее с восхищением.

— Ты только что утерла нос Дропсу, сестренка! Я хочу видеть его лицо, когда ты ему это расскажешь.

— Да. — Сьюзан вдруг погрустнела. — Вот только теперь, когда легенда развалилась на кусочки, у нас нет совсем никакой ниточки, чтобы выяснить, кто был художником и почему в его картине оказались письмо и ключ.

Сонни поднял указательный палец:

— Кстати, насчет ключа.

Они метнулись обратно за его стол. Сонни разбудил ноутбук и указал на монитор:

— Я начал с того, что перевел надпись на ключе. И это интересно. Clavis Paradisi — это «ключи от рая» на латыни. Но, как оказалось, не только от рая. Я поискал похожие ключи, и что-то наподобие нашего попадается в качестве ключа от шкатулок, от библиотек, даже от потайных ящиков в столах. Еще я узнал, что это может быть и просто декоративный церемониальный ключ, но тогда совершенно непонятно, зачем подкладывать его в картину.

Сьюзан побарабанила пальцами по столу и предложила:

— Я думаю, тебе стоит сходить к Уизерману. Если здесь кто-то и может что-то сказать о старинных ключах, то это он.

Сонни ухмыльнулся:

— Может, он подскажет и про двери в рай?

— За этим тебе лучше съездить в Лондон.

Сонни засмеялся. Возвращаясь к телефону, Сьюзан слышала, как он насвистывает «Stairway to heaven».

Кино! Короткое слово, полное восторга, трепета, сплетен и магии. Кино! И из искусственного дыма выходит красавица в сверкающем платье и смотрит в камеру из-под пушистых ресниц, а кавалеры в зале задерживают дыхание, рискуя задохнуться от ее хрупкой женственности. Кино! И софиты наполняют воздух светом, а камера движется, то приближаясь, то отдаляясь, и в полной тишине актеры создают то, что потом отзовется слезами или счастьем.

Грузовички с оборудованием медленно ползли на холм, к замку. Лаконичный логотип и темный цвет кузова привлекали к ним такое внимание, будто они были увешаны рождественскими гирляндами. Люди выглядывали из домов или даже выходили на улицы, чтобы посмотреть на них поближе. Кое-кто выбирался на прогулку почти к самому замку, но вежливость останавливала их на середине подъема. Они понимали, что все-таки не стоит появляться без приглашения, да и видно с их места было практически все. Небольшая группа старичков и старушек, метко прозванная Сонни «нашим телеграфом», стояла, задрав головы почти в небо, и наблюдала, как из грузовиков выгружают и устанавливают оборудование. Разумеется, они не молчали.

— Бедняжка Сьюзан и несчастный малыш Джо! — пробормотала миссис Клеминс. — Им придется жить среди такого шума! К тому же эти люди… Вряд ли они знают, как себя вести!

— Я недавно встретил одного из них в рыбной лавке, — возразил мистер Смимс. — Он показался мне очень приятным молодым человеком.

— Ха! — фыркнула миссис Клеминс. — Только один! Это ничего не говорит обо всех остальных!

— Я слышала об этом актере, Нейте, — сказала миссис Ларкинс. — Говорят, он был женат четыре раза!

— Не вижу ничего плохого, — пожал плечами мистер Ларкинс.

Его жена бросила на него раскаленный взгляд, и мистер Ларкинс съежился и замолчал.

— Но однако же, они ведь сами пустили к себе эту команду, — высказался мистер Смимс. — Сьюзан из тех, кто точно знает, что делает!

— Должно быть, у нее совсем нет денег, у бедняжки! — припечатала миссис Клеминс.

Миссис Андерсон, которая до этого молчала, протянула, не отводя взгляд от замка:

— Вот бы взглянуть на это все поближе…

Ее глаза лучились восторгом и блеском софитов. Над головами присутствующих повис невысказанный жадный вздох.

Двор перед замком гудел. Чтобы облегчить киношникам вход в нужное крыло, Джон открыл служебную дверь, которой не пользовались последние лет сто. Это