Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

больше нравилось лежать, чем бегать, и она даже немного растолстела. При виде Сьюзан и Джона гончая подняла голову и забила по полу хвостом, но так и не встала. Сьюзан подошла и погладила ее мягкие уши. Влажные собачьи глаза взглянули ей в лицо, и в них отразились пляшущие огоньки камина.

— Знаешь, что еще мне интересно? — сказал Джон. — Почему мистер Си решил приехать именно в наше захолустье? В Англии полно старых замков, а добираться к нам в Мидлшир неудобно и дорого. Думаю, даже студийная съемка обошлась бы ему дешевле.

— Ну, это как раз просто объяснить, — ответила Сьюзан, не отвлекаясь от собаки. — Он художник, вот и все. Кстати, о художниках. Хочешь, расскажу, над чем мы с Сонни сейчас работаем?

Верблюд вышагивал по размокшему от дождей весеннему лесу. Он держался с королевским достоинством, и его ни капли не смущал тот факт, что с одного его бока болтается притороченное к седлу ведерко, а с другой — сумка с инструментами садовода. Верблюд прожил в конюшне при замке всю зиму. Когда стало ясно, что бродячий цирк, которому он принадлежал, не торопится возвращаться за своей пропажей, а Джо и Эймос уже успели к нему привязаться, Сьюзан посоветовалась с отцом и просто выкупила зверя. Так верблюд окончательно стал мидлширцем, а со временем даже стал отзываться на Пушистика. Гас Бушби быстро приспособил его для своих нужд. Широкие верблюжьи ступни идеально подходили для поездок по лесу, а в седельные сумки помещалось намного больше, чем садовник смог бы нести сам.

Сейчас Бушби осуществлял свой еженедельный ритуал — навещал два больших дерева на холме. Строго говоря, эти деревья были не совсем деревьями. Его познакомили с ними зимой, и он твердо пообещал Эймосу их вылечить, хоть это и было нелегко, а для кого-то, кто не носит фамилию Бушби, и вовсе невозможно. В деревья попала молния, ровно в то место, где они сплетались ветвями, будто в объятии, и обожгла оба ствола.

Работы было много. Гас очень старался. На него смотрели глаза древнего ребенка, и в этих глазах была надежда, которую нельзя было обмануть.

Сейчас мальчик по имени Эймос шел рядом с верблюдом, и хотя казалось, что он не ускоряет шаг, ему удавалось идти точно вровень. Вместе с Гасом в седле сидел Джо. Ему очень хотелось остаться и посмотреть, как разгружают киношные грузовички, но он решил, что будет нужнее здесь. Тем более что мистер Си разрешил ему приходить на площадку в любое время. Они были примерно на полпути, когда Эймос внезапно остановился. Он развернулся в ту сторону, где проходила дорога, и вдруг зажужжал, как мотор.

— Что там, Эймос?

Но лесовик не ответил. Он оглянулся на них, а потом быстро зашагал в другом направлении.

— Ну и что теперь? — проворчал Гас.

— Поехали за ним, деда, — сказал Джо.

Но верблюд уже сам потянулся за лесным мальчишкой. А если этот верблюд что-то решал, его невозможно было переубедить. Гас Бушби отпустил вожжи и покрепче уцепился за седло. Верблюд ускорил шаги, а вскоре и побежал. Бег был тряским и неровным, верблюжьи ноги двигались, как поршни. Несколько раз садовнику казалось, что он сейчас упадет, но верблюд каким-то чудом удерживал их с Джо на своей спине. Вскоре к звуку шлепающих ступней прибавился звук работающей техники. Со всех сторон стоял лес, и это было особенно странно. Если бы кто-то решил строить здесь дополнительную дорогу, Бушби бы наверняка сообщили, ну или что-нибудь появилось бы в прессе. Да и зачем ее строить так близко от уже существующей? Куда она здесь может вести?

Верблюд пробежал еще немного и вдруг остановился. Чуть впереди стоял Эймос. Его деревянная фигура неподвижно застыла, и только глаза сверкали на смуглом лице, как солнечные блики в листве.

— Что там такое, малыш?

Эймос вытянул руку и указал пальцем вперед.

— Джи-си-би, — сказал он.

— Ладно, — сказал садовник и продолжил, обращаясь к верблюду: — Давай-ка мы слезем с тебя, приятель.

Верблюд выбрал местечко посуше и послушно согнул колени. Он был рад избавиться от лишнего веса. Джо торопливо угостил его яблоком и побежал вслед за дедом. Идти пришлось недалеко. Деревья вскоре расступились, и перед ними предстали развалины какого-то большого здания. Они так долго простояли нетронутыми, что внутри их успел вырасти целый лес. Но сейчас у разрушенных стен жужжали экскаваторы. Их желтые шеи с большими буквами «Джей-Си-Би» вытягивались, вонзая ковши в землю. Вокруг них суетились люди, собирая спиленные деревья и ветки.

— Ух ты, — сказал Джо. — Здесь что-то построят?

— Похоже на то, — задумчиво протянул Гас.

Он оглянулся на лесовика. Тот стоял неподалеку и неотрывно смотрел на машины.

— Они тебе не нравятся, да? — спросил садовник.

Эймос дернул плечом.

— Копают, — сказал он. — Будут глубоко копать.

Садовник поморщился. Ну да, все верно. Будут копать, сроют все, а потом построят что-нибудь большое и шумное, прямо здесь, посреди леса. Конечно, Эймосу это не нравится. А кому понравится, когда кто-то вот так бесцеремонно вторгается в твой дом? Он сделал себе мысленную заметку спросить у Сьюзан, знает ли она что-нибудь об этом, и они повернули обратно. Уже на подходе к холму Гас вспомнил, что это были за развалины. Старая психиатрическая лечебница, которая сгорела во время войны. Неужели городские власти решили ее восстановить? Он фыркнул. Вечно им приходят в голову какие-то глупости.

«Психиатрическая лечебница, Мидлшир». Виктор нажал на кнопку поиска. Экран несколько секунд померцал пустой белой страницей — в редакции сегодня были перебои с интернетом — и выдал перечень ссылок. К удивлению Виктора, их оказалось довольно много. Интересным было и то, что ни в одном официальном названии не упоминалось слово «лечебница». Здесь были кабинеты психологической помощи, клиники, стационары, даже «пансионат для лиц с особенностями ментального здоровья». Выглядело все так, как будто это слово изъяли из лексикона как недостаточно корректное. Виктор поставил себе мысленную галочку проверить это позже и уточнил поисковый запрос. «Довоенная психиатрическая лечебница». Экран мигнул. Виктор подобрался. На этот раз нашлось именно то, что нужно. Перед ним были черно-белые фотографии, сделанные, видимо, вскоре после того, как в больницу попал снаряд. Все происходило зимой, и от этого фотографии казались еще более контрастными. Обращенная к фотографу стена была разрушена до половины. Из разлома торчали почерневшие бревна, от них поднимался то ли дым, то ли пар. Вокруг здания стояли люди, часть из них была в белых халатах, часть — в белых рубахах, многие из последних — без штанов и со связанными за