Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

— Я абсолютно точно права! — Глаза Джейн блеснули лукавством. — Так что за дело тебя привело в мой лягушачий ад?

Сьюзан потянулась к пакету и осторожно извлекла из него холст. Потом она быстро рассказала, что именно произошло с картиной и почему ее это так интересует. Джейн пришла в восторг.

— Настоящая тайна! Наверняка очень жуткая! Хотя, может быть, и очень скучная. Но скорее всего, жуткая. А чем я могу тебе помочь?

— Я подумала, ты ведь всегда в воде и всегда смотришь на берег. Особенно… хм… на интересных мужчин. Может быть, ты знаешь, кто художник?

Джейн внимательно посмотрела на холст. Сьюзан наблюдала за ней с нескрываемой надеждой. Но русалка лишь покачала головой:

— Нет, не знаю. Их ведь много было. Те, кто приезжал в замок рисовать сад, иногда рисовали и реку, и лодки, а были и просто здешние художники. А это еще и не река, это бухта, а туда я редко заплываю. Там всегда очень шумно и людно, и винты… Их я просто боюсь.

Она сплела пальцы в замок, а потом снова опустила руки. Сьюзан кивнула. Бухта и впрямь была не слишком подходящим местом для русалки, но попытаться стоило.

— Зато я знаю, чья это лодка, — вдруг сказала Джейн и ткнула пальцем в холст. — Вот эта, в середине. Она называлась «Мальва», как цветок. О ней много говорили, потому что она разбилась в шторм, и все, кто там был, погибли. Даже их малыш. Я их искала в море, но никого не нашла. Даже саму лодку. Но это понятно, море ведь огромное.

Джейн замолчала и поежилась. Сьюзан ждала.

— Их звали Баттлбери. Молодая семья. Она была очень красивой, а он, кажется, был немного… — Джейн постучала пальцем по лбу. — Иначе зачем было выходить в море перед самым штормом, да еще и с семьей? В общем, это была громкая история. В вашей газете точно об этом писали.

— А когда это было?

— Лет сто назад, кажется.

Сьюзан задумалась. Может ли быть так, что Баттлбери и есть тот самый художник? Или это совершенно посторонний человек, который просто любил морские пейзажи и написал в том числе и его лодку? И какое отношение Баттлбери имел к «Таймс»? А может быть, это письмо и ключ вовсе не были адресованы кому-то в редакции, а картину купили на распродаже и повесили на гвоздь, даже не подозревая, что внутри что-то есть? Слишком много вопросов! Сьюзан потерла виски и задала один из них вслух:

— А этот Баттлбери был художником?

— Вроде бы нет. Он занимался обувью или чем-то таким.

— Ясно… — Тут ее осенило: — «Баттлбери и сыновья»! Они сейчас делают обувь и одежду для активного отдыха. Интересно, имеют ли они к нему какое-то отношение?

— Это я уже совсем не знаю, — сказала Джейн.

Сьюзан улыбнулась:

— Ох нет, я просто думаю вслух. Спасибо тебе. Ты мне очень помогла.

Лицо Джейн погасло. Она повернулась к Сьюзан:

— Ты сейчас уйдешь, да?

Сьюзан посмотрела в огромные льдистые глаза мертвой девушки. Она вспомнила, что Анна-Лиза уехала в Лондон, на выставку то ли сварочного, то ли котельного оборудования, а Ричарду было не до русалки. Он собирался сделать Анне-Лизе предложение и теперь пользовался ее отсутствием, чтобы все организовать. Виктор был занят тетушкой и таинственным скелетом, она сама и Джон полностью увязли в работе и общении с киношниками, и о Джейн все забыли. Сьюзан стало стыдно. Какой же она ужасный друг! И пришла ведь только, когда ей что-то понадобилось…

— Нет, — сказала она мягко. — Конечно, нет. Расскажи, как ты. Ну, не считая лягушек.

По крыше беседки запрыгали первые капли дождя, сперва неторопливо, а потом все яростнее, будто танцевали на ней тарантеллу. Это оказалось слишком даже для лягушек, и они попрятались под воду. Дождь заглушил все прочие звуки, и только игристый девичий смех вылетал из беседки, напоминая, что не все здесь принадлежит дождю и он не будет идти вечно. Сьюзан отдыхала. Рядом с Джейн она сама становилась любопытной юной девушкой и даже позволяла себе рискованные шутки, которые никогда бы не произнесла вслух с кем-то другим. Иногда, сидя в беседке и болтая с русалкой обо всем на свете, Сьюзан удивляла саму себя. Только с ней она свободно могла говорить о своем покойном муже и вспоминать его смешные выходки и нелепые привычки, которые сейчас стали ей особенно дороги.

— Иногда Джейкоб так глубоко задумывался, что вообще ничего не замечал, — говорила она. — Как-то раз он шел домой и прошел лишние два квартала, прежде чем сообразил, где находится. А в другой раз почистил три килограмма картошки вместо трех картофелин, как я просила. И мне пришлось срочно придумывать, что с ними делать. Мне кажется, что в тот день, когда его сбили, произошло что-то такое. Он слишком глубоко задумался и не заметил, как вышел на дорогу. Все свидетели говорили, что тротуар уже кончился, а Джейкоб просто продолжил идти. И машина не успела затормозить. Как бы мне хотелось, чтобы рассеянным ученым выдавали собак-поводырей!

— Это бы не помогло, — отвечала Джейн. — Они бы их где-нибудь забывали.

И Сьюзан улыбалась, хотя за секунду до этого ей хотелось плакать. Она объясняла эту легкость тем, что Джейн не знала ее так, как другие. Для нее она не была коллегой, или родственницей, или кем-то, с кем она была знакома почти всю жизнь. У них не было уже выработанной и устоявшейся линии поведения, и поэтому Сьюзан не боялась ее удивить и открывалась ей больше, чем остальным.

Вот и сегодня они поболтали и посмеялись от души. Когда дождь кончился и Сьюзан собралась возвращаться в редакцию, Джейн вдруг остановила ее.

— Кстати, — сказала она. — А почему ты думаешь, что художник — именно мужчина?

Сьюзан замерла на пороге беседки. Действительно, почему? Ведь на это ничто не указывало. Да, по легенде, которую рассказывал Дропс, художником был брат редактора, но она уже убедилась, что легенда — выдумка. Так почему же автором картины не может быть женщина? Тогда и письмо, и ключ тоже могла подложить она. Обиженная жена или обманутая невеста, а может быть, несчастная дочь или сестра. Сьюзан вспомнила начало письма: «Предатель! Для тебя нет и не было ничего святого…» Ей пришло в голову, что такой пассаж, пожалуй, был чересчур эмоциональным для мужчины.

— Ты — умница, Джейн, — медленно сказала она. — А у меня теперь в два раза больше работы.

Когда она вернулась, Дропса в редакции не было. В мэрии шли обсуждения о