Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

формулировками. Вот мимо провезли пациента на кресле-каталке, и он, тихий и отсутствующий, вдруг вскочил с места, понесся к ближайшему окну и распахнул его, прежде чем кто-либо успел его остановить. Внутрь пахнуло холодом и свежестью — снаружи была зима, и стекло было затянуто морозными узорами. Узоры спрятали решетку, закрывающую окно снаружи, и пациент, налетевший на нее грудью, вдруг замер, сложился пополам и заплакал на полу. Санитары замедлили шаги. Пациент был огромным, тяжелым, и они не торопились его поднимать. Он сам встанет, когда наплачется вдоволь. Они такое уже видели.

Новая страница — и в больницу приезжает новый человек. Он стоит в холле, держа в руках шляпу, и выглядит совершенно нормальным, пока к нему не выходит врач. «Они умерли, — говорит мужчина. — Я видел это». Его жена и сестра стоят прямо за ним, но ничто на свете не может заставить его поверить, что они обе живы.

Маленькая записка от руки — и вот из главных ворот выбегает человек. Ночь, он почти не одет, а вокруг лес, и ему некуда бежать, но он бежит не куда, а откуда. Может быть, он знает, что его поймают, а может быть, даже не думает об этом. Он просто чувствует босыми ступнями что-то кроме больничного пола и мчится изо всех своих сил.

— Вы должны понимать, что это за место, — сказала Анжела.

Ее голос выдернул Виктора в реальность, и он осознал, что уже какое-то время молча сидит над папкой напротив девушки, которую пригласил на свидание.

— Большинство пациентов были солдатами. Многие из них пошли на фронт добровольцами, не очень представляя, что их там ждет. Не все смогли вернуться назад. Я имею в виду, что они вернулись только физически. В двадцатые годы психиатрия еще не знала, что такое ПТСР и как с ним справляться, поэтому тех, кого считали опасными, запирали в таких вот больницах. Их держали на успокоительных, лечили электрошоком, холодной водой и в ряде случаев — лоботомией. Пациенты в основном были одинокими. Вернее, становились одинокими, едва переступали порог. Их семьи отказывались от них. Не от злобы, скорее, от ужаса и беспомощности. Они пытались, но больше ничего не могли сделать для этих бедняг сами. А навещать таких пациентов зачастую слишком больно.

— Вы многое об этом знаете, — медленно произнес Виктор.

— Да, — подтвердила Анжела и больше ничего не сказала.

— Но ведь кто-то же подавал все эти заявления. Кто-то требовал разобраться и наказать виновных.

Анжела кивнула:

— Но это единицы. Больница существовала двадцать лет, а все заявления, что когда-либо были поданы, в этой папке. Вы можете сказать, что это потому, что больше ничего не происходило, но я бы на вашем месте не была столь оптимистичной.

Виктор посмотрел через стол. Пока он читал, Анжела разделалась с ужином и сейчас сидела со стаканом сока в руках и смотрела на него в упор своими невозможными глазами.

— Что стало с пациентами и документами, когда больница сгорела? Куда их перевели?

— Тогда здесь не было других психиатрических больниц, и пациентов переправили в соседние города. Кого-то перевезли в Лондон. А бумаги либо сгорели, либо поехали вместе с ними. Что-то, может быть, осталось в архивах Королевского госпиталя. Я бы на вашем месте проверила.

— Так и сделаю. — Виктор немного помолчал. — Простите меня, Анжела. Это должен был быть приятный и легкий вечер, а я уткнулся в документы столетней давности, и в итоге вы говорите со мной о сумасшедших и калеках. Не самая романтичная тема.

Внезапно она рассмеялась. Виктор, который до этого едва видел ее улыбку, смотрел на нее во все глаза.

— Не портите момент, Виктор, — сказала Анжела. — Я в кои-то веки сижу в ресторане с мужчиной, и мы оба говорим о том, что нам действительно интересно, а не обсуждаем ерунду вроде погоды и прошлых отношений. Двигайтесь ближе, чтобы я тоже могла видеть, что в папке, и я расскажу вам, что на самом деле имеют в виду полицейские, когда используют канцеляризмы. А вы расскажете, что нашли в ваших архивах. Если вы, конечно, искали.

— Тогда я, пожалуй, возьму десерт, — сказал Виктор и передвинул свой стул.

Анжела улыбнулась.

Девушка бежала по лестнице. Ее мягкие сапожки почти не касались ступенек, роскошные черные кудри летели за спиной пушистым облаком, шелковое платье переливалось в свете факелов лазурными бликами. Ее лицо было гладким и прекрасным. Вот она достигла верхней ступени и ворвалась в башню.

— Альберт! Ох, черт…

Запутавшись в платье, девушка споткнулась и грохнулась на пол, проскользив на животе до самой камеры.

— Стоп! Мегги, ты как?

Девушка села и тряхнула головой. Парик сполз ей на правое ухо.

— Нормально. Но кажется, я порвала вышивку на корсете. Ох, Стивен, мне так стыдно!

Режиссер снял очки и сжал пальцами переносицу. Голова раскалывалась. Сцена не шла с самого утра. Лестница, которая представлялась ему идеальной, оказалась слишком длинной и ужасно неудобной. Разместить на ней и актрису, и оператора так, чтобы была хорошая картинка, не представлялось возможным, а снимать с «журавля» не получалось из-за слишком низкого потолка и резких поворотов. Ему казалось, что он нашел верное решение, но теперь ему не нравилась скорость, с которой Мегги бежала. И то, как она выкрикивала имя принца. Как будто он задолжал ей крупную сумму, а не собирался в лес, чтобы убить ее заколдованного брата…

— Так, ладно, нам нужен перерыв, — решил Стивен. — Ребят, у вас есть час, чтобы перекусить, и я не советую вам заказывать пиццу, потому что она все равно не доберется сюда за это время.

Он протянул руку Мегги, но та отмахнулась:

— Я, пожалуй, еще немного просто посижу.

— Стивен, твой кофе. — Его помощница незаметно появилась рядом и протянула ему картонный стаканчик. — Я буду тебе нужна?

— Нет, Эмма, ты тоже отдохни. Спасибо.

Стивен отхлебнул горячий напиток. Эмма точно знала, что он любит — крепкий эспрессо с ореховым ароматом, — и смогла достать нужные капсулы даже здесь. Она же следила, чтобы он не перебарщивал с кофеином. Сейчас ему позволялись только две чашки в день. Три, если накатывала мигрень и нужно было принять таблетку. Как объяснил врач, кофеин заставлял обезболивающее действовать быстрее. Сейчас был как раз такой случай.

Актеры и съемочная группа потянулись в коридор. В большом зале, который когда-то использовали как музыкальную комнату, сделали импровизированную столовую. Сюда перенесли длинный стол, и сейчас он был уставлен многочисленными коробочками из местного ресторана. Еда была великолепной, несмотря на то что горячие блюда уже успели остыть, но у