Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

развитии деревни, и редактор почти все свое время проводил там. Сьюзан подозревала, что дело было в фуршете, который мэр организовывал для журналистов, и немного в том, что Дропс хотел посильнее разжечь их любопытство. Письмо, которое они нашли в картине, все еще лежало у него на столе, придавленное пресс-папье, хотя давно уже высохло. У Сьюзан и Сонни чесались руки вытащить его оттуда, но они оба знали, что гнев редактора будет страшным и им, скорее всего, придется очень долго работать без выходных. Все, включая самого Дропса, понимали, что так долго тянуть с письмом было чистым ребячеством, но с этой чертой редактора им приходилось мириться. В конце концов, она делала их жизнь веселее. Пользуясь затишьем, Сьюзан и Сонни устроили небольшое совещание в закутке, где раньше висела картина. Через некоторое время к ним присоединился и Виктор.

— Я зашел к Бекки и посмотрел на домашний алтарь, про который говорил Уизерман, — рассказывал Сонни. — Но это ничего не дало. Наш ключ больше того, которым запирают этот конкретный алтарь, но это не значит, что где-то нет алтаря с другим замком. Да и по-моему, это какая-то чушь — подкладывать в картину алтарный ключ. Что этим хотели сказать?

— Может быть, там было спрятано что-то ценное, — предположил Виктор. — Подумай, если это было примерно сто лет назад, то здесь либо готовились к войне, либо она уже шла. Даже если сами бои сюда не доходили, ситуация была нестабильной и непонятной. Возможно, кто-то, уходя на фронт, оставил родственнику или другу нечто, а чтобы его не нашли посторонние люди, прибег к такому странному способу передачи информации.

Сонни замотал головой:

— Нет, не бьется. Ты просто не читал это письмо. Мы тоже не многое разобрали, но там были гнев и ярость. Такое не пишут другу или родственнику, которому хотят оставить что-то ценное.

— А зачем вообще оставлять что-то кому-то, кто вызывает у тебя гнев или ярость? — спросил Виктор.

— Чтобы отомстить и наказать, — предположила Сьюзан. — Но тогда это должно быть что-то, что причинит боль и унизит. Что-то, от чего нельзя отмахнуться. И что-то, что можно положить в алтарь или исповедальню…

— Отрубленная голова? — сказал Виктор.

Сонни фыркнул:

— Не думаю, что она пролежала бы так долго.

— Да уж…

Виктор встал, чтобы включить чайник. Новую кофемашину обещали привезти на следующей неделе, а пока вся редакция дружно перешла на чай, который до этого высокомерно игнорировала, потому что он недостаточно бодрил. В ход пошли даже пакетики, купленные по случаю несколько лет назад. Именно их Сьюзан вытащила из шкафа и поставила на стол. Вслед за ними появилось печенье, куда более свежее и ароматное. Журналисты приободрились.

— Знаете, может быть, мы и вправду ищем то, что уже давно найдено, — сказала Сьюзан. — Ну сколько у нас в Мидлшире осталось старинных алтарей или исповедален, к которым бы подходил этот ключ? Они ведь все давно известны. Может, имеет смысл просмотреть старые выпуски «Таймс» и поискать в них что-нибудь о внезапных находках? Письмо и ключ явно не достигли адресата, но кто-то другой за сто лет вполне мог наткнуться на таинственный клад.

— Или голову, — пробормотал Виктор. — Это хорошая идея. Присоединяйся ко мне в архивах. Я буду искать пропавших без вести, которые бы подошли под мой скелет. А учитывая, что все это было между двух войн и люди исчезали сотнями, вы увидите меня не скоро.

Сьюзан пожала плечами:

— Ну, если ты так подходишь к вопросу…

Виктор вскинул голову:

— А что бы сделала ты?

Она налила себе чай и взяла с тарелки печенье.

— Я бы дала объявление. Написала бы, что ищу родственников мужчины, пропавшего в период с 1900 по 1940 год. Что этому мужчине было примерно тридцать лет и… что еще о нем известно?

— Анжела сказала, он был ранен в бедро и хромал. Сьюзан, ты — молодчина!

Сьюзан отмахнулась:

— Ну, вряд ли ты найдешь тех, кто знал твой скелет лично, но семьи обычно хранят память о своих без вести пропавших. К тому же они смогут сдать в полиции ДНК. Это может помочь.

Виктор встал с места, широко развел руки и шагнул к Сьюзан.

— Леди Сьюзан, я тебя сейчас расцелую!

— Не в рабочее время! — раздался голос у него за спиной.

Виктор обернулся. Перед ним стоял и хмурил брови Гораций Дропс, а рядом с Дропсом ухмылялся Ричард. Виктор опустил руки по швам.

— И как у вас получается появляться именно в такие моменты? — спросил он.

— Профессиональное чутье! — дьявольски ухмыльнулся редактор. — Сьюзан, Сонни, давайте-ка ко мне. Настало время прочесть это письмо.

Глава 3

— Все дело в правильном свете.

Ричард нежно расправил письмо и лег щекой на стол, прищурив один глаз и глядя другим поверх страницы. Он удовлетворенно хмыкнул, резко поднялся и продолжил свою мини-лекцию:

— Когда мы пишем, буквы создают на странице рельеф. Просто глазами мы этого не замечаем, но камера видит намного больше и значительно четче. И если положить страницу вот так и выключить верхний свет… Сонни, пожалуйста… спасибо… и направить вот этот фонарь почти параллельно тексту… ай, не в глаза!

— Прости, Ричард, — пискнула Сьюзан.

— Ничего. — Ричард снял с плеча камеру и пристроился у края стола. — В общем, тогда есть шанс, что мы сможем увидеть даже те буквы, которые не смогли разглядеть из-за кофе и времени.

Щелк! Ричард взглянул на дисплей, кивнул и переместился к другому краю. Сонни и Дропс наблюдали за ним, стоя у стены. Сегодня было пасмурно, и свет, проникающий через окно кабинета, был серым и только подчеркивал тени. Ярко освещенный стол и вьющийся возле него Ричард будили в памяти древние языческие ритуалы, какими их показывали в театре, когда Дропс был еще молод. Длинная коса Сьюзан, подсвеченная снизу, только усиливала это впечатление, а короткие, выбившиеся из прически волоски образовывали вокруг ее головы сияющий ореол. Жрица, требующая правды у самих богов, подумал редактор и решил сохранить эту мысль для какого-нибудь подходящего случая.

Но вот Ричард закончил ритуальную пляску и уселся за ноутбук. Дропс любезно предоставил фотографу кресло, а сам встал у него за плечом, наблюдая за процессом. Теперь началась настоящая магия. Курсор летал по экрану, и фотография постепенно менялась. Прежде всего Ричард сделал ее черно-белой, и буквы почти полностью пропали. Но вот он подкрутил контраст и яркость, и они появились вновь, куда более четкие, чем раньше.

— «Предатель! — прочел Сонни. — Для тебя нет ничего святого и неприкосновенного. Ты явился, чтобы отобрать у