Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

спиной руками. На заднем плане темнел бок пожарной машины, перед ней полный мужчина в шлеме, видимо, отдавал экипажу приказ ехать. Он смотрел на водителя и указывал в сторону пациентов, и на лице его читались страх и недоумение. Виктор увеличил фотографию в надежде разглядеть его получше, но качество картинки не позволило. Лицо превратилось в набор пикселей. Тогда он перешел к следующей. Тот же фотограф, тот же момент, но другой ракурс. Теперь были видны носилки с ранеными, которых торопливо уносили в сторону «Скорой». Обе пострадавшие, видимо, были женщинами, и их неопрятные длинные волосы свисали с носилок до самого снега, будто мох со старых деревьев. Одна из них подняла руку, и Виктор поразился, насколько тонкая это была рука. Он еще не ознакомился с жуткими слухами, которые ходили о больнице, но эти фотографии громко заявляли, что многое может оказаться правдой.

Виктор подготовил блокнот, чтобы выписывать интересные факты, и погрузился в чтение. Через полчаса на его столе зазвонил телефон.

— Виктор Эрскин.

— Здравствуйте, Эрскин, — произнес женский голос, и Виктор снова ощутил на себе взгляд огромных светло-синих глаз. — Это Анжела Бригз, детектив. Мы вчера виделись.

— Да-да?

— Вы просили позвонить, когда у нас будет что-то конкретное. Так вот, теперь мы точно знаем, что погибший — мужчина, примерно тридцати лет, и умер он между тысяча девятисотым и тысяча девятьсот сороковым годом. Вы можете начинать изучать списки пропавших без вести за это время.

Виктор мысленно застонал. Горы бумаг выросли перед его глазами и погребли его под собой. Вслух же он произнес:

— Именно этим я и займусь. Постойте-ка, детектив Бригз, как насчет вашей собственной базы? Ведь в полиции она наверняка есть, и более точная!

Он почти увидел ее странную недоулыбку, когда она ответила:

— Шутите? Это сейчас такие вещи хранятся вечно, а тогда их могли подержать лет десять-двадцать, не больше. К тому же за последние сто лет участок трижды переезжал и один раз горел. Не осталось вообще ничего. У вас куда больше шансов что-то найти — вы же работаете в единственной газете, которая существовала тогда. Потому я и сообщаю вам подробности.

— Ладно, похоже, вы правы. Хотя постойте. Хотите сказать, что сами вы искать не будете?

На том конце раздался смешок:

— Разумеется, буду. Как только эксперты закончат анализировать его одежду. Может быть, тогда удастся сузить временные рамки. Но вам ведь нужно намного быстрее. Вам нужна сенсация.

— Для начала — просто информация, — ответил Виктор и процитировал Дропса: — «Все сенсации рождаются именно из нее».

Его взгляд скользнул по фотографиям на мониторе:

— Кстати, детектив Бригз, не могли бы вы проверить, есть ли у вас какие-нибудь обращения по поводу психиатрической лечебницы Святой Димфны?

— Это официальный запрос, или вы просите в качестве личного одолжения?

Виктор ухмыльнулся:

— В каком случае я смогу отблагодарить вас ужином?

Трубка помолчала, и Виктор успел испугаться, что перегнул палку. Но вот голос раздался снова, такой же деловитый, как и до этого:

— В обоих, мистер Эрскин. Но учтите, что я вегетарианка.

— Я это запомню.

Виктор, улыбаясь, вернул трубку на рычаг. Жизнь определенно становилась интереснее. Он задумался, уставившись в одну точку, и вздрогнул, когда к нему подкралась Сьюзан и положила руку на плечо.

— Мне нравится эта твоя улыбка, и, заметь, я даже ни о чем не спрашиваю.

Она плюхнула перед ним стопку бумаги.

— А это тебе подарок от Дропса. Самое срочное я положила сверху, и ты успеешь это сделать сегодня, а дальше идут пресс-конференции и презентации и, кстати, снова Нейт.

— Он мстит мне, — кисло сказал Виктор. — Дропс мстит мне за тот единственный выходной, который я взял, чтобы встретить тетушку.

— Ну что ты, он совсем не такой! — возразила Сьюзан и добавила: — Он мстит тебе за то, что ты до сих пор не привел ее знакомиться.

С этими словами она упорхнула обратно к телефону. Виктор заглянул в бумаги, мрачно вздохнул и открыл Word. На несколько блаженных минут он забыл, что журналистика — это не только новые знакомства и захватывающие тайны, и мир в лице главного редактора не преминул ему об этом напомнить.

«Уже в эту пятницу в библиотеке Мидлшира откроется выставка картин участниц Женского благотворительного общества. Выставка посвящена теме сиротства. Все деньги, заработанные от продажи картин, будут перечислены в Королевский детский приют», — печатал Виктор.

— Ну да. А как же иначе их продать? — пробормотал он себе под нос и продолжил набирать шаблонные фразы.

— Интересно, невероятно интересно!

Родерик Уизерман, часовщик и любитель антиквариата, поворачивал ключ под лупой и сыпал восторженными восклицаниями. Кажется, он совсем забыл, что в комнате кроме него есть кто-то еще. На очередном витке «интересно» и «необычно» Сонни громко и театрально кашлянул. Уизерман подпрыгнул.

— Простите, — сказал Сонни без малейшего сожаления. — Но что именно здесь такого интересного?

— А! — Уизерман поднял указательный палец. — Пожалуй, что все.

Он провел журналиста к столу, где его уже ждал набор для китайской чайной церемонии с крохотными чашечками. Сонни, который считал, что кружка должна быть минимум полулитровой и в ней должен быть кофе или, в крайнем случае, крепкий черный чай, тихонько вздохнул.

— Племянница прислала мне прямо из Китая, — пояснил Уизерман. — У меня все никак не было повода его испытать. Вы ведь не будете возражать против небольшого перформанса?

— Ни в коем случае, — ответил Сонни.

Они заняли кресла по обе стороны от стола. Уизерман протянул Сонни маленькую, но мощную ручную лупу и вернул ему ключ. Его пухлые пальцы сомкнулись на ручке керамического чайника.

— Для начала, это очень старый ключ. Я бы сказал, ему около четырехсот лет, если не больше. Подобные ключи использовались в качестве ритуальных, как символ власти, которую бог передает своим служителям. На это намекает и надпись на верхней его части. Однако же этот ключ функционален.

Тонкая струйка прозрачного кипятка вылилась в чашу для заваривания. Уизерман поболтал в ней воду, прогревая, и вылил на толстую керамическую лягушку в углу доски. Сонни почти ожидал, что лягушка закричит от возмущения.

— Взгляните на бородку ключа, — продолжил Уизерман. — Видите? Она чуть стерлась, и на ней царапины. Это значит, что ключом пользовались.

— Значит, где-то все-таки есть та самая дверь? — уточнил Сонни.

— Именно что дверь! — воскликнул Уизерман.

Он поднес к носу маленькую керамическую емкость, которая почему-то вызвала у Сонни больничные ассоциации, и глубоко вдохнул аромат чая.

— Это чахэ, — сказал Уизерман, передавая емкость Сонни. — Для знакомства с чаем. Понюхайте.

Аромат был приятным. Сонни вернул чашу и приготовился слушать дальше.

— Так вот, — говорил хозяин,