Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

– Мне жаль, – сказала Танака. – Но даже если вы решите довериться ему, ничего не изменится. Ему просто нужно, чтобы кто-то слушал его россказни.

Сердце Норико замерло. Она просто не могла в это поверить. Голоса Кикути и Танаки, перебивая друг друга, звучали в ее ушах.

«Не делай этого», – пронеслось у нее в голове.

«Успокойся», – велела она себе, и голоса смолкли. Нет, она ни в коем случае не должна этого говорить. Но потом Норико вспомнила, как супруги Ёсидзуми пришли к ней с отчаянной просьбой, как они со слезами на глазах рассказывали ей о своей внучке – быть может, с ней все в порядке, и она все еще живет где-то, ах, как жаль, если она умерла ребенком, – вспомнила детскую просьбу Мики, письма Сигэру, дни, проведенные в летнем лагере, детей из Училища, с которыми она там познакомилась, родник, Площадь… Она больше не могла держаться.

Норико знала, что этого делать не стоит, но все же не стерпела.

– Что… что вы с ними сделали?

Голос ее срывался, губы дрожали. Ее бросило в жар. Горло сдавило болью.

– Что стало с детьми? Теми, кто были там тогда?

В сознании Норико ее собственный голос теперь сливался со словами Кикути, с которым они недавно встречались. «Давайте бороться вместе», – сказал он тогда с улыбкой на лице, и она вдруг превратилась в улыбку молодого Кэна-сэнсэя.

Будущее существует лишь здесь. Взрослый гладит ребенка по голове.

Норико-тян. Теперь перед глазами лицо Мики, она зовет ее.

Хочешь, расскажу секрет? Мика где-то далеко. Время словно бы остановилось там.

Воспоминания о Мике одно за другим всплывали в голове Норико.

На самом деле я хочу жить с мамой. Как дети у Подножия.

Знаешь, когда одиноко – то и нам одиноко, а когда грустно – то и мы грустим.

Вот Мика ночью сидит у родника в одиночестве, один только свет фонарика озаряет тьму.

– Я…

Нет! Нет, только не это!

– Когда я училась в начальной школе, меня отправляли в лагерь. Каждое лето, три года подряд я ездила в Училище в Сидзуоке.

Глаза Танаки расширились от удивления. В слабом свете из окна, попадавшем в коридор, черты ее лица проступили еще отчетливее, чем раньше.

Норико почему-то показалось, что она как будто просит прощения.

Вы же не появлялись все это время.

Тогда Танака как будто обращалась и к ней самой. Норико ведь обо всем позабыла.

Вы же не вспоминали все это время. Это звучало как обвинение.

– Я подружилась со множеством ребят… Что с ними стало?

Норико вспомнила слова Кикути. Никто не берет на себя ответственность за тех детей. Детей, которые выросли там.

– Как их звали? – Танака свысока уставилась на нее бесстрастным взглядом. – С кем вы тогда подружились?

Ноги больше не держали Норико. Каори нашлась. На этом ее долг перед Ёсидзуми исполнен. Скорее всего, она больше никогда здесь не окажется. Язык зашевелился, словно им управляла какая-то загадочная сила. Мелькнул проблеск надежды. Танака ведь тоже могла знать ее. Выяснить, что с ней произошло.

Ей хотелось спросить об этом с того самого раза, как она впервые пришла сюда по поручению Ёсидзуми. Поинтересоваться, не знакома ли она с ней.

– Мика-тян, Сигэру-кун.

Губы пересохли и потрескались. Произнося эти детские имена, Норико и сама снова почувствовала себя маленькой девочкой.

Мика-тян, Сигэру-кун.

Танака тяжело вздохнула. По крайней мере, Норико так показалось.

А в следующую секунду раздался голос.

Приглушенный голос в пыльном, темном коридоре. Сначала он был бесплотным, точно чье-то дыхание, но постепенно становился все громче и явственнее.

Какое-то фырканье. Громче, громче.

И наконец раскатистый смех.

Норико поначалу даже не поняла, откуда доносится этот безостановочный, громкий хохот. И лишь спустя несколько мгновений она поняла, что голос принадлежал Танаке, все еще стоявшей напротив нее. Норико стало не по себе.

Танака хохотала. Ей было так смешно, что она не могла остановиться.

Норико всегда казалось, что этой женщине недоставало такта. Она постоянно грубила окружающим, и Норико в целом к этому привыкла. Но это было уже из ряда вон – она вела себя совсем не по-взрослому.

Норико не знала, что сказать. Ее охватило жгучее чувство стыда.

– Простите… – Она недовольно попыталась одернуть собеседницу, но та вдруг резко замолчала.

В коридоре снова повисла тягостная тишина. Танака прижала руку к груди и глубоко, глубоко вдохнула. Она устремила взгляд на Норико, а затем произнесла:

– Я и есть Мика.

* * *

Норико не поняла, что произошло.

Немигающим взглядом она уставилась на Танаку, замершую в конце темного коридора. В глазах стало сухо.

Что она сейчас сказала?

Как ее зовут? Норико попыталась вспомнить. Танака. Глава Женского отделения «Школы будущего». Ответственное лицо, с которым контактировала Норико. Танака… Вообще-то, она, кажется, не давала своей визитки, так что имени она не знала, только фамилию.

Норико никак не могла увязать все это воедино. Летний лагерь, который она посещала в школе, и это здание. Детей из прошлого и взрослых, которые заняли их место в настоящем.

Все еще улыбаясь, Танака смотрела на Норико.

– Как вас зовут?

Она что, не запомнила? Они ведь столько общались.

– Кондо-сан, – едва Норико задумалась об этом, как Танака безошибочно назвала ее фамилию.

Только тогда Норико поняла, о чем именно та ее спрашивала.

– Кондо-сан. Как ваше имя? – повторила Танака.

– Норико… – дрожащим голосом ответила она.

Опять та неведомая сила распахнула ее губы, заставив произнести это имя.

Правда, Танака и теперь отреагировала не сразу.

– Норико… Норико-сан, Норико-тян…

Она бормотала ее имя, словно катая на языке в попытках отыскать его в закоулках собственной памяти. Затем резко покачала головой.

– Простите. Я плохо помню. Так много детей с Подножия приезжали в лагерь. Но, кажется, девочка по имени Норико там тоже была. Да, наверное, это вы.

– Танака-сан, сколько вам лет?

– В этом году исполнилось сорок, – ответила Танака, глядя на Норико. – А вам?

На лице ее, до этого безжизненном, теперь читались вполне себе человеческие эмоции. Это разительно отличалось от их предыдущих бесед, когда Танаку явно раздражало все, о чем говорила и спрашивала Норико. Взгляд ее был тяжелым, он буквально пригвождал Норико к месту, пронзая насквозь.

Как будто в этом противостоянии у нее есть превосходство. И Норико не в состоянии была этому сопротивляться.

– Сорок, – ответила она.

– Вот как? Ну, значит, мы с вами действительно встречались.

Все еще пребывая в состоянии шока, Норико попыталась осмыслить сказанное Танакой. Я и есть Мика. Стоило ей вспомнить об этом, и ее охватила острая тревога.

Танаку