Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Садик?

– Кайл. Сказал, что хочет с ней поговорить, и я посоветовал позвонить ей. Тогда он заявил, что хочет ее увидеть, и принялся колотить в ее дверь. В конце концов мне удалось его прогнать, но он почуял неладное.

– Что будет, если он обнаружит отсутствие Исабель и сможет это доказать? – встревожилась я.

– Не знаю.

– Когда она вернется?

– Две недели назад врач обещал, что через две недели. А на днях снова сказал, что через две недели.

Назавтра Эйден уехал рано и вернулся днем вместе с Исабель. Она вошла в дом сама, но, как по мне, выглядела так, словно ей лучше бы лежать в больнице, причем не только следующие две недели. Я ждала, что она будет возмущаться, почему я свободно разгуливаю по дому, но Исабель села в кухне и спросила:

– Как дела?

– Кажется, нормально.

– Хорошо, потому что впредь тебе нужно быть очень осторожной. Нам всем, собственно. На этой неделе мне дважды звонили насчет здешней ситуации. Насчет тебя.

Я кивнула, хотя и не поняла, о чем речь.

После этого в течение нескольких недель перевозчики приезжали чаще обычного. Разговоров с детьми не было, так что они, видимо, наведывались из-за звонков, упомянутых Исабель. В которых шла речь обо мне. Я вспомнила ее откровения после порки: будто бы она сообщила Им, что от Мину больше проблем, чем пользы. Причем представляла она это так, словно совершила акт милосердия, приговорив ребенка к смерти. Может, и обо мне она планировала сказать Им то же самое. Я пыталась не зацикливаться на этой мысли, но то и дело строила предположения о том, что готовит мне будущее.

Однажды вечером, после того как я уложила Джеки и Садика спать, Исабель вызвала меня вниз. Я, как обычно, настроилась, что мне прочитают нотацию или учинят допрос, но столовая была подготовлена для разговора через интернет. Ноутбук стоял на обычном месте, но вместо одного стула перед ним выстроились три. Пока я топталась в дверях, обдумывая неожиданные перемены, с улицы вошел Эйден, стряхивая с волос дождь и улыбаясь мне своей голливудской улыбкой, которая, как я теперь понимала, была маскировкой и не сильно отличалась от фальшивой улыбки, усвоенной когда-то Нестором.

– Давайте займемся делом, – сказала Исабель.

С самого момента возвращения из больницы она соблюдала сугубую сосредоточенность. Даже до болезни она не казалась такой собранной: идеальный макияж без нелепых ярких румян, парик почти в цвет ее натуральных волос. Однако правой рукой она инстинктивно защищала ребра и будто бы уменьшилась в размерах, словно подтаяла.

«Дело», которым она собиралась заняться, было первым видеозвонком, в котором я участвовала не просто как няня, шепчущая из-за экрана подсказки.

– Садись сюда. – Исабель указала на стул посередине, прямо перед компьютером.

Сама она устроилась справа, Эйден слева. Он улыбнулся мне, видимо желая приободрить, но не особенно преуспел.

– Не говори, пока не спрашивают, – предупредила Исабель. То есть не вмешивайся в разговор, как воспитанный ребенок. Раз мне не полагалось говорить, похоже, Они хотят посмотреть на меня теперь, когда я стала частью Их имущества.

После того как произошло подключение, голос, прикрепленный к безликой иконке, произнес:

– Бритни.

– Да.

– И Эйден.

– М-м, да. – Он нервно потер руки о ляжки.

– А это Беатрис?

– Верно, – кивнула Исабель.

Был ли человек, скрывавшийся за пустой иконкой, тем же самым, который когда-то произнес «Señor Ministro»? Или все Они используют один и тот же модификатор голоса?

– Отныне мы будем звать ее Мэнди.

И вот так запросто мне присвоили фальшивое имя.

После этого голос задавал различные вопросы о том, как продвигается «проект». Шла речь и о логистических проблемах из-за удаленного местоположения объекта: им не понравилось, что дом замело снегом и перевозчики не смогли до него добраться.

Потом беседа снова перешла на меня. Исабель с упоением рассказывала обо мне, словно меня там не было, и дала одну из худших аттестаций, которые мне случалось получать на работе.

– Она чересчур умничает и задает слишком много вопросов, но выполняет возложенные на нее обязанности. За ней нужен присмотр, зато детей и этаж она содержит в чистоте. Когда я болела, она помогала с приготовлением еды.

Болезнь Исабель явно больше не представляла тайны. Любой, кто видел ее регулярно, мог заметить перемены, сколько бы она ни раскрашивала лицо и какой бы парик ни нахлобучила. Меня, однако, заинтересовало, что она говорит о своем недомогании в прошедшем времени, как будто уже поправилась.

Эйдену неловко было рассказывать обо мне, и он то и дело косился на меня краем глаза. Особенно подробно Они допрашивали его о происшествии с Густавом. Эйден засуетился, потом разозлился. Несколько раз он перебивал безликий голос:

– Я просто хочу сказать, что проблему представляет собой Кайл, а не Бе… не Мэнди. Это он сломал ей запястье, а не она ему.

– Разница в том, что он преданный член организации, а ее мы не знаем, – возразил голос.

– Я тоже преданный член организации и хорошо изучил Мэнди. Она старается, усердно заботится о детях. Даже учит китайский, чтобы лучше общаться с девочкой Ван. Помогает держать в узде эмира.

Я сильно удивилась, поскольку не могла предположить, что Эйдену известно, кем являются дети и почему они важны. Но, с другой стороны, сейчас он разговаривал не со мной, а со своим боссом.

– А ты что скажешь, Мэнди? – поинтересовался голос, и это был самый пугающий вопрос, на который мне случалось отвечать с момента выпускного экзамена по языкознанию в колледже.

– Я не пытаюсь мутить воду, но Кайл очень враждебно и даже агрессивно ко мне относится. Пристает. Распускает руки. А я просто пытаюсь делать свою работу. – Я старалась говорить покороче, но сознательно вставила некоторые ключевые слова, которые казались мне важными.

Я ждала следующего вопроса, однако голос сообщил:

– Она может идти.

– Отведи ее наверх, – велела Исабель Эйдену.

На верхней площадке, прежде чем он отпер дверь, я призналась:

– Мою подружку в начальной школе звали Мэнди – то есть Аманда. Я толкнула ее в сугроб, и мне влетело.

– Увы. – Он еле сдержал смех. – Наедине я все-таки буду звать тебя Беатрис.

– А мы еще окажемся наедине? В смысле, я справилась? Или Исабель расскажет Им о попытке побега?

– Она об этом даже не заикнется. Особенно теперь, когда болеет: это значило бы признаться в собственной слабости.

– Потому что у нее рак? Это слабость?

– Для Них да. Это означает, что на нее нельзя положиться, и грозит проблемами.

– А Они проблем не любят. А как насчет Густава –