Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

Хохолок молча написал на листке бумаги короткую фразу. Кивнув, он поспешно вышел за дверь. Пьер собрался было продолжить телефонный разговор, но глаза его сами прочитали написанное Хохолком, и он растерянно замолчал, а потом крикнул:

— Иннокентий Петрович!

Хохолок вернулся.

— Что это значит? — растерянно спросил Пьер.

— Не знаю. Но перевод правильный, ручаюсь, я же переводил это для Цейского, проверял и перепроверял.

Пьер мигнул. На листке четким почерком Хохолка было написано: «5–6 часов, огонь затих, резко красный. 3–4 дня».

— А... Цейский консультировался со специалистом? С химиком, например?

— Он же сам — химик, — напомнил Иннокентий Петрович. — И отличный химик! Скорее, к нему придут консультироваться!

— Нуда, нуда, точно! Извините, я просто от неожиданности. Как-то не сообразил. Спасибо, Иннокентий Петрович, значит, я буду искать другого химика.

Хохолок как-то неловко поклонился и опять убежал, а Пьер сидел, таращась на листок и забыв, что на телефоне его ждет Муслим. Наконец, опомнившись, он схватил трубку, но оттуда уже неслись короткие гудки. У следователя лопнуло терпение.

— Извини, — покаянно сказал Пьер, перезвонив ему. — Я сейчас узнал такое...

— А-а-а, — несколько разочарованно протянул Муслим, выслушав его. Он не слишком интересовался рукописью и убийством Званцева, его больше занимал Цейский. — Ну так что? Поедешь со мной смотреть дом?

— Может быть, даже куплю его, — с готовностью согласился Пьер. — Хоть сию минуту!

— Сию минуту не получится, давай в три часа.

— До встречи, — согласился Пьер, отключился и снова уставился на листок.

Около полудня на выставку явилась Тереза. В своих мягких туфельках школьницы она шла по коридору совершенно бесшумно, но мы услышали знакомое клацанье ручек ее громадной сумки и устало посмотрели друг на друга. Лизка была со мной — мы вообще проводили теперь вместе почти все время. То и дело вспоминалось то хорошее, что Ульяна сделала для нас. Выходило — много. Настроение от этого не поднималось, скорее наоборот, делалось только хуже.

— Добрый день, я за черепахами, — сразу же заявила Тереза, и я вдруг задалась вопросом: знает ли она об Ульяне? Что рассказал ей Петр Кириллович? Вряд ли он стал бы откровенничать... И все-таки что-то в лице Терезы заставляло думать, что она знает... знает и не удивляется.

— Добрый день, — поздоровалась Лизка с какой-то отчаянной бодростью. Думает, наверное, что придется вступить в бой за Ульяну и защищать ее в этом бою, который изначально невозможно выиграть. — Вы за Черепом?

— Я возьму Черепа и вторую черепаху тоже. Господин Безухов сказал, что у вас их две. Пока побудут у меня, а потом решите, что с ними делать.

Мы с Лизаветой переглянулись. Черепахи и в самом деле наводили на довольно тяжелые мысли, но отдавать их, да еще Терезе, было как-то неприятно. Не то чтобы страшно, а именно неприятно.

— Возьмете обеих? — спросила я недоверчиво.

— Безусловно. Не тревожьтесь за них, Серафима. Я уверена, что так будет лучше, для вас это слишком грустные воспоминания.

— Вы уверены? — беспокоилась Лизка. — У вас нет других животных?

Тереза совершенно неожиданно смутилась. Мы смотрели на нее, раскрыв рты. Смутившаяся Тереза — это уже просто какой-то нонсенс. Впрочем, мир вообще перевернулся.

— Нет, других нет, — наконец сказала Тереза, но как-то неуверенно. — Что вы, какое беспокойство от черепашек! Я уже выяснила — это называется «звездчатая черепашка», кормить надо овощами, раз в день... можно раз в два дня. Любит яблоки, при случае можно добавлять в пищу немного наструганного мяса или мучных червей, но общий принцип питания — растительный...

Мы посмотрели на нее с невольным уважением, хотя ничего другого ждать от Терезы и не приходилось. Она подошла к стеклянному кубу и рассматривала одну из черепах, меланхолично жевавшую что-то и смотревшую на нее сквозь стекло. Второй черепахи не было видно.

— Очень красивая черепаха. Как ее зовут? Череп? — спросила Тереза. На щеках у нее почему-то выступили розовые пятна.

— Одну зовут Череп, а другую... мы не знаем.

Тереза взяла ящик. Лизка с готовностью поднялась, чтобы проводить ее. Я попрощалась и осталась в кабинетике. Сидела, бессмысленно глядя на то место, где все эти дни простоял стеклянный домик.

— Что это с ней? — растерянно спросила Лизавета, вернувшись.

— Не знаю, Лизхен. Может быть, она просто все знает и ей теперь с нами неловко. Может, ей Пьер этот рассказал.

— Когда он приедет?

— Через полчаса.

— А откуда она знает, какой у Ули был вид черепах? Она же их не видела?

— Их Пьер видел. Здесь, у меня, он заезжал. Наверное, описал ей. Лизка, ты... не хочешь выпить кофе?

— Кофе? — переспросила Лизка и внимательно посмотрела на меня. — В чем дело?

— Петр Кириллович собирается рассказать нам что-то. И если я правильно истолковала его интонации, нас не ждет ничего хорошего.

— Да хуже-то ведь некуда, — возразила Лизавета. — Ты же знаешь, я никогда не пью кофе.

— А сейчас не мешало бы выпить.

Так, поддерживая друг друга короткими дурацкими замечаниями, мы готовились к приезду Петра Кирилловича. Явившись, он сразу же, без предисловий, в какой-то необычной для него сухой манере выложил нам все свои соображения и поверг нас в полнейший ступор. Лизка отошла первая.

— Она хотела использовать нас? Специально так все готовила, готовила долгие месяцы, чтобы использовать нас для алиби? Я вас правильно поняла? — переспросила она.

— Елизавета Александровна, не делайте таких поспешных выводов, — мягко ответил Пьер, и в его голосе зазвучали знакомые нотки. Видно, он тоже специально готовил себя к тому, как рассказать нам все, и теперь не без облегчения возвращался к своей обычной манере речи.

Я взяла Лизку за руку.

— Вы считаете это поспешным выводом?

— По сути Елизавета Александровна совершенно права. Да, Ульяна Лунаева предполагала, что вы обе подтвердите ее алиби. Но послушайте! Она ведь была совершено уверена, что алиби это ей не понадобится! У нее и в мыслях не было, что ее персону вообще свяжут с убийством! Я имею в виду убийство Цейского, потому что убийство Михаила Званцева было совершено спонтанно, сверх программы. Не могла же она предположить, что придет Тереза Марковна и приведет с собой специалиста такого класса, что он мигом разберется в полустертых строчках, да еще и сама углядит подмененную рукопись!

— Меня с самого начала удивляло, — медленно сказала я, — что Ульяна больше всех нас расстроилась из-за того, что Тереза придет на выставку. Она даже водки выпить предложила... По правде говоря, мы изрядно наклюкались, и все по ее инициативе.

Пьер кивнул.

— Да, она, видимо, сразу же предположила, что от