Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

Терезы Марковны может исходить опасность, и не ошиблась. Ведь если бы Тереза Марковна не явилась или если бы она ничего так и не заметила, Ульяне Дунаевой все сошло бы с рук. Ну а если бы кто-нибудь все-таки заподозрил что-то — пожалуйста. Она подготовила себе и создала самое оригинальное и безупречное алиби, какое я когда-либо встречал в своей практике.

— Она думала, что никто ее не заподозрит, и все-таки построила два дома...

— Это лучше и проще, чем отправиться в тюрьму на двадцать лет, — веско сказал Петр Кириллович. — Лучше перебдеть, чем недобдеть. Тот самый случай. И судя по суммам, которыми располагал Цейский, для них это было не так уж и дорого. Видите ли, уже можно считать практически ясным, что Ульяна Лунаева была его партнершей.

— Партнершей... в чем?

— Пока не знаю.

— Любовницей?

— Нет. Не думаю. Цейский располагал огромными деньгами и даже озаботился их отмыванием. Причем тоже довольно оригинальным способом. Видимо, они оба собирались уехать, и он хотел перед отъездом как можно легальнее обеспечить своего сына. Я уверен, что, если бы его не убили, он передал бы деньги ему, или дал бы доступ к счетам, или еще что-то в этом роде.

— А о какой сумме идет речь? — вдруг спросила Лизка.

Пьер явно удивился, и я тоже.

— Что ты имеешь в виду?

— Ульяна хотела получить деньги. Правильно? Из-за них она и... ну, вы понимаете. Так сколько денег было?

— Это пока неизвестно, я еще даже не понимаю, в чем тут дело, хотя за последние сутки продвинулся достаточно далеко. А почему вы спрашиваете? Разве это так для вас важно?

— Ульяна не пошла бы на такое ради большой суммы, — объяснила Лизавета.

Пьер поморщился.

— Она права, Петр Кириллович, — вступила я. — Ульяна часто говорила об этом. О том, что все считают, будто миллион долларов — это куча денег, а шесть миллионов — и вовсе заоблачная сумма. На самом же деле, получив эти деньги, человек сразу покупает... ну, большой дом, и еще один большой дом, и что там еще. И деньги ведь еще легализовать надо! А потом он платит такие налоги и ведет такую жизнь, у него столько расходов, что деньги очень быстро кончаются. И про вложения она тоже говорила, что сейчас не так-то легко жить на проценты и спать спокойно, не заботясь о судьбе своих денег.

— И что же? Вы думаете, она отказалась бы от шести миллионов? — Он явно собирался улыбнуться, но вспомнил, что нам с Лизкой не до смеха, и остался серьезен.

— Она как-то сказала, случайно обмолвилась, что рисковать стоило бы только ради возможности получить постоянный надежный источник средств. Что лучше обрести возможность ежемесячно получать двести-триста тысяч, чем получить одним куском миллион или даже больше...

Я видела, что Петр Кириллович слушает меня внимательно, очень внимательно. Скорее всего, я подала ему новую идею.

— Ну надо же, — пробормотала Лизка. — Так значит, Фрол Фомич жив... А я-то все удивлялась, почему у Ульяны то пахнет мужским одеколоном, то нет. Думала, ее приятель только иногда наезжает.

— Мы нашли его. Его зовут вовсе не Стивен, а Мэтью... правда, фамилия его Стивенсон. Я собираюсь ехать сейчас в его дом, хотите поехать со мной?

Мэтью, Мэтью Стивенсон. Нет, Ульяна никогда не упоминала о таком.

— Мы поедем. Правда, Симочка? — тут же решилась Лизка.

— Выставка еще работает, — колебалась я. На самом деле, это беспокоило меня мало, потому что Лялич был на месте и Евгения Юрьевна тоже, я могла уйти спокойно. Но вот дом...

Однако же мы, конечно, поехали.

— Вот здесь вы были в ту ночь, — сказал Петр Кириллович, выходя из машины. Его спутник по имени Муслим, не сказавший за всю дорогу ни слова, следовал за нами. Я увидела у него в руках связку ключей.

— А по-моему, не здесь, — неуверенно сказала Лизавета, озираясь по сторонам. — Правда, я не очень хорошо помню.

— А вот там — дом Цейского, — впервые раскрыл рот Муслим и показал на шеренгу домов, протянувшихся с обратной стороны Ульяниного. — Видите, вот этот, где камни положены в шахматном порядке. Совсем рядом, тут и пяти минут не надо, чтобы добежать...

Я смотрела на сиреневый куст. Конечно, мне не пришло бы в голову подтверждать это, так сказать, под присягой, но куст был тот самый. Я помнила изгиб веточки, за которую зацепился Лизкин сиреневый шарфик, потому что снимала его очень аккуратно, боялась порвать. Вот она, эта веточка. Конечно, я могу ошибаться, похожих веточек много, но...

Муслим открыл дверь, и я узнала звук. Именно так проскрежетал ключ в руках Ульяны в ту ночь. Она вошла и сказала: «Осторожнее. Череп».

В доме все было так знакомо! Мы молча вошли в большую гостиную, постояли у порога. Лизка пошла в зимний сад, вернулась.

— Гиппопотам все еще цветет, — отрешенно сообщила она.

— А вот и снотворное, — сказал Петр Кириллович, доставая из шкафчика на стене знакомый белый флакон. — Я же сказал вам, что знаю, где его искать.

— Послушайте, — сказала я с тоской, — я уже не защищаю ее. Но как могла она принять снотворное перед тем, как... сделать это?

— Меня это тоже удивляет, — признался он. — Надо будет подумать, мы это выясним, если вы уверены, что она и в самом деле выпила таблетку.

Мы хором заверили его, что совершенно уверены.

Лизка направилась по лесенке наверх. Я же подошла к Фролу Фомичу — или то был Тит Кузьмич? — и хотела взять его, но Петр Кириллович мягко отстранил меня.

— Это же дом американца, Серафима. У нас смотровой ордер, трогать мы ничего не имеем права. Я, правда, взял снотворное... но не думаю, что это создаст проблемы. Стойте, что это?

Мы замолчали и прислушались. В доме раздавались какие-то странные звуки. Не сговариваясь, мы ринулись обратно в холл и увидели Лизку. Она сидела на ступеньках и плакала — горько, навзрыд. Одной рукой она утирала глаза, другая была зажата в кулачок.

— Лизонька, — рванулась я к ней, сама чуть не плача от жалости. — Ну перестань, уймись, прошу тебя! Что ты? Что с тобой?

Не переставая плакать, Лизка молча разжала кулачок. На ее ладони лежала красивая заколка с тигровым рисунком. Я сразу узнала ее. Это была Лизкина заколка, и она любила ее, потому что получила в подарок от Ульяны — та привезла вещицу с какого-то экзотического курорта. Мне она тоже привезла такую заколку, но другой расцветки, в клеточку. Подарки Улька выбирала с любовью, это сразу чувствовалось, и привозила нам всегда