Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

и оттого, что произошло с дочерью, и оттого, что и Емеля, и Люба не все до конца ей рассказали, а что-то утаили. Зато уж то, что дочка решила сойтись с бывшим мужем, откровенно радовало ее.

– Такие мужики на дороге не валяются! – в удобный момент шепнула она Любаше.

Емеля вышел на двор, забрал с капота «Никон», закрыл машину и осмотрелся. Было по-осеннему тихо. В глубине улицы, на обочине, прикрываемый штакетником и кустами, стоял темно-зеленый «Мерседес». И смешно было бы думать, что Емеля не заметил его.

Глава 2

По случаю приезда живой и, слава Богу, здоровой дочери Матрена Васильевна, желая угодить и ей, но главным образом любимому зятю, приготовила свое фирменное блюдо – борщ!

Готовить красиво и вкусно она умела всегда, но сегодня старалась, как никогда. И силы откуда-то появились, и желание, да и все необходимое для такого не самого простого блюда оказалось под рукой. На курином бульоне, из сохраненных по сей день своих, огородных, помидоров, с едва-едва заметно похрустывающей капустой, маленькой, сочной, специально борщевой свеколкой, многообразной, смешанной в особых пропорциях и брошенной в последний момент зелени с добавлением острого, выращенного на подоконнике красного мексиканского перчика борщ выдался на славу! Хозяйка сама подала его в маленьком чугунке на стол. И чего только на этом столе не было! Соленые огурцы, помидоры, квашеная капуста, ядреный хрен в собственном соку, ягодные компоты – и все со своего маленького огорода! Пригодились и соленая рыбка, и лимоны, и соки, привезенные детьми из Москвы. Уж неизвестно, когда стены старого дома были свидетелями такого пиршества.

За окном промозглая осень гнала с далекого севера тучи и поливала землю унылым холодным дождем, порывами ветра срывала с деревьев последние листья и не трогала только красные гроздья рябины, оставив их на самые суровые дни для снегирей и свиристелей.

И от идущего от поленьев жара из печи, и от сознания своей защищенности от наступающих холодов всем делалось очень хорошо.

– У-у-у, Матрена Васильевна, в «Метрополе» за тарелку такого борща меньше сотни зеленых не взяли б! – Емеля поднял граненую стопку. – За нашу добрую прекрасную маму! – Выпил и замер, задержав мимолетный озадаченный взгляд на верхнем углу оконной рамы. Дернулось сердце, обожгло виски, он понял, зачем притаился неподалеку «Мерседес», но ни одним мускулом не выдал своего волнения.

– Гадость какая, – Матрена Васильевна отодвинула недопитую стопку.

– Суровы, очень суровы, Матрена Васильевна. Настоящая водка не может быть плохой и тем более гадостью! Водка бывает только хорошей или очень хорошей! – Он вытащил из банки соленый огурчик.

– То-то людей столько травится, – возразила Матрена Васильевна.

– Мы же не про ту водку говорим. В ларьках и палатках – это вообще не водка!

– Так зачем же ее продают?

– Это вопрос к президенту!

– Не понимаю, за что я тебя люблю, Емеля? – На лице Любы появилась ироничная улыбка.

– Наконец-то призналась!

– Призналась.

– Любаша, да кто же такого не полюбит? Красивый, сильный, наглый! – Емеля хрустел огурцом и как бы между прочим смотрел в окно: сквозь поредевшие ветки деревьев и кустарников где-то в сотне метров просматривались очертания «Мерседеса». – А если бы еще умел петь, рисовать или, на худой конец, фотографировать вроде тебя!

– Спасибо!

Емеля обошел вокруг стола, склонился над Любой и поцеловал ее.

– Дурочка. – Еще раз поцеловал. – Твои фотографии многих картин стоят. – Он смотрел в окно. – Сама увидишь, как народ повалит на твою выставку, особенно в выходные. Залы будут заполнены с утра до вечера, к книге отзывов выстроится очередь…

– Боюсь, на мою выставку народ не очень-то пойдет, – Люба грустно улыбнулась. – Но я должна ее сделать. Для себя. И именно сейчас.

– А потом мы издадим прекрасный альбом.

– Лучшие негативы сгорели вместе с лабораторией.

– Выше нос. Все лучшее впереди! – Емеля поцеловал Любу, осторожно вынул из-под воротничка ее блузки радиомаяк – мягкий проводничок с крохотной коробочкой на конце – и, заговорщицки приставив палец к губам, удалился. – Покурить… После алкоголя иногда тянет.

Удивленным взглядом Люба проводила его.

– Хвалил-хвалил, а ни к чему и не притронулся! – Матрена Васильевна собрала использованную посуду.

– Еще не вечер… Так теперь говорят… – сказала Люба.

– Тебе бы лежать да лежать, а ты на работу побежала.

– Да куда ж мне бежать, мама?.. Конечно, на работу!

– Ты-то хоть ешь! Остыло все, поди.

– Не могу… Меня трясет, мама.

– Горе ты мое, доченька… Сейчас душегрейку принесу.

– Нет-нет, сиди, – Люба придвинулась к матери и прижалась к ней, по щекам ее катились слезы. – Я очень люблю тебя, мама. И раньше любила. Всегда любила… Но никогда не дарила тебе внимания, тепла. Нас так приучили, и мне казалось, что главное где-то там, впереди, в стороне, но не у меня дома. Прости, мама.

– Не плачь, доченька. Жизнь нашу не мы сами изломали.

– Теперь все изменится. Мы будем жить вместе, я буду ухаживать за тобой, и Новый год мы встретим вместе, и елку в лесу срубим, и игрушек сами понаделаем!.. Я стала другой, мама.

– Все мы стали другими. Да слишком поздно. – Грубыми, некрасивыми и совсем не женскими руками Матрена Васильевна обнимала и гладила дочь.

Слова женщин «ложились» на лобовое стекло «Мерседеса», за рулем которого угадывался мужской силуэт. Вот он слегка шелохнулся, и широкая щетка-дворник элегантно смыла осеннюю морось, сделав ненадолго лицо четким.

Это был Чиж, который после удачно проведенной операции по уничтожению криминальной «Волги», и тем самым заслуживший доверие Хозяина, попал на ближайшую орбиту его окружения.

Сережа Фесенко, он же Чиж, окончил курсы телохранителей и считал себя умным и квалифицированным специалистом. Во всяком случае, его внушительная наружность, манера держаться и подавать себя красноречиво говорили об этом. Охранять певиц или сторожить ночью какую-нибудь задрипанную фирму ему не хотелось – никаких перспектив. Другое дело солидный банк! И платят хорошо, и с людьми видными дело имеешь! Ни с какой стороны не стыдно…

Скуластый и Владик не были его конкурентами, но то, что они бесследно исчезли, радовало его честолюбивую натуру – в тот же день, преодолев массу препятствий и массу непредвиденных сложностей, он отогнал на шестьдесят километров от места происшествия покореженную «Волгу» и сжег ее в лесной чаще, оказав тем самым нешуточную услугу Большому Хозяину, за что тот немедленно приблизил его к себе. Умный Чиж ни словом, ни намеком не поинтересовался судьбой своих опытных коллег, и это тоже сослужило ему хорошую службу.

Со смертью Владика и Скуластого были убраны опасные свидетели убийства Коршилова и покушения на Любовь Стрешневу, и это не могло не радовать Залеева, и, поскольку новых людей в это дело вовлекать ему никак не хотелось, а живучая корреспондентка занозой торчала поперек всех его дел, он послал именно Чижа со столь ответственным заданием «понаблюдать, послушать, а при случае…».

О существовании же такой опасной и почти всемогущей фигуры, как Емельян