Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

– Но, к ее несчастью, Василий Васильевич, хоть и не оставил подаваемые ему сигналы без внимания, но всерьез на чувства Надежды не ответил. Все его помыслы занимала семья его отца. Он крутился вокруг Ивана Петровича и Марианны, начал «писать» портрет Лизы. На самом же деле он просто скинул фотографии девочки, как и фотографии округи, своим знакомым художникам, и те прислали ему готовые картины, написанные по этим фотографиям. Точнее, портрет Лизы пришел в нескольких версиях разной степени готовности, чтобы можно было имитировать работу и дальше, – подхватила Елена Беседина.

– А первой то, что Василь никакой не художник, заметила Кристина. Молодец, девочка! – воскликнула Катя.

Кристина горделиво улыбнулась. В просторной гостиной дома Гуляевых-Марковых она сидела между двумя шестнадцатилетними мальчишками. Одним из них был ее верный паж Митя Беседин, но второй, высокий, вихрастый, крепкий, явно желал составить ему конкуренцию за Кристинкино внимание. Это был Леня Марков, старший сын Ильи, впервые приглашенный в этот дом.

Узнав про несчастье с Лизой, он, незваный, приехал в больницу, чтобы поддержать отца. Никакой ненависти ни к Илье, ни к своей сводной сестре он не испытывал. Иван Петрович, пристыженный напрасными подозрениями в адрес собственного сына, снял свой запрет на общение Лени с новой семьей отца. И вот теперь Леня явно ухлестывал за Кристиной, пытаясь добиться ее внимания.

Катя тихонько улыбнулась. Любовь… Везде любовь. Какое это все-таки сложное и многогранное чувство, вдохновляющее на подвиги и творчество и толкающее на поистине страшные поступки. Надежда, чтобы привязать к себе любимого человека, решила украсть Лизу. Она оказалась единственной, кто заметил внешнее сходство Головачева и Ивана Гуляева. У любящей женщины острое зрение. Она напрямую задала вопрос, когда они лежали в постели и Василь, размякший после секса, открыл Надежде свою страшную тайну, взяв с нее слово, что она не выдаст его раньше времени.

Особо он ничем не рисковал. Рано или поздно он все равно собирался рассказать Ивану Петровичу, кем является на самом деле. Просто сначала не решался, а потом Гуляев слег с внезапным инфарктом. Надежда же решила, что, отомстив за нанесенную Василю в детстве травму, а заодно раздобыв ему большую сумму денег в качестве моральной компенсации, привяжет его к себе. Она знала, что Головачев ею не увлечен, и подумала, что благодарность – ничуть не менее крепкий крючок, чем любовь.

– Ужасно, но он же ничего не понял, даже когда Лиза пропала, – горько сказала Марианна. – Если бы он хотя бы немного думал о чувствах женщины, с которой ложился в постель, то не мог бы не заметить ее чудовищного психологического надлома. Но ему даже в голову не пришло, что Лизу похитили из-за него и ради него.

– Он никогда не думал ни о ком, кроме себя и своих обид, – отрезал Иван Петрович и погладил Марианну по голове, словно та до сих пор была маленькой девочкой.

– А на меня Надежда зачем напала? – спросила Катя. – Неужели только потому, что я нашла этот проклятый рецепт?

– Не только, – засмеялась Женя. – Конечно, она быстро хватилась, что выронила рецепт, и узнала, что ты его нашла. Но главной движущей силой, которая заставила ее предпринять аж четыре попытки тебя убить, это ревность. Она видела тебя рядом с Головачевым и понимала, что он на тебя, что называется, запал. А ты вовсе не против его ухаживаний.

Катя тут же залилась краской. Ей стало нестерпимо стыдно от того, что она была такой глупой. Не заметила, что под павлиньим хвостом скрывается обычная куриная попа. И чуть не упустила настоящего мужчину, который все это время был рядом. Тимофей, словно угадав ее покаянные мысли, снова легонько сжал ее руку, успокаивая и обещая. Она ответила на его пожатие.

– А одеколон? – спросила она. – Почему от Надежды пахло одеколоном Тимофея, когда она на меня напала?

– Я, отправляясь в Излуки, забыл одеколон дома, – засмеялся Бортников. – И купил в местном магазине первый попавшийся. У Надежды купил, и она, видимо, решила использовать это, чтобы навести на меня подозрение. Она тогда еще не знала про карту фитнес-клуба, и когда ее стащила, то с удовольствием использовала как еще одну улику против меня.

Он тепло улыбнулся Кате, и та тоже тут же улыбнулась в ответ. С момента смерти мамы Катя впервые чувствовала, что не одна. А еще ей казалось, что папа был бы сейчас очень за нее рад, и Тимофей Бортников наверняка бы понравился им обоим. И маме, и папе. Она была очень благодарна Гордеевым за гостеприимство, с которым ее встретили в их доме, но как же хорошо, что сегодня вечером они с Тимофеем возвращаются домой, в Питер. Вместе.

– Мы сегодня уезжаем, – сообщила она. – Спасибо вам всем. Излуки подарили мне не только встречу с вами и настоящее приключение, но и любовь. Кажется, я впервые почувствовала, что значит жить по-настоящему. И я обязательно буду к вам приезжать. Честно-честно.

– Мы будем приезжать, – поправил ее Тимофей Бортников и на глазах у всех впервые поцеловал.

Крепко, по-настоящему и так сладко, что у Кати моментально ослабли ноги и закружилась голова. Губы у него были теплые, сухие, мягкие и очень вкусные. Она вспомнила вдруг, как не любила целоваться с Валентином. Его слюнявые поцелуи оставляли на ее коже и губах мокрый и липкий след, и чтобы избавиться от него, она тайком вытирала рот ладонью.

Тимофей же целовался совсем по-другому, и Кате хотелось, чтобы волшебное ощущение под его губами длилось и длилось до бесконечности. Она даже не смутилась, когда окружающие захлопали, а кто-то, кажется Светлана, крикнул: «Горько!»

– У нас тоже есть новость, – отвлекла внимание от целующейся парочки Марианна. – Немного не до этого было, поэтому я не говорила ни папе, ни Илье. Только сегодня утром призналась. Хочу, чтобы и вы тоже знали. У нас с Илюшей будет второй ребенок. Я беременна. Вот.

Все снова захлопали. Легкий теплый августовский ветер врывался в открытые окна, разнося по дому сладкий, чуть медовый аромат поспевающих яблок. Катя вдруг подумала, что именно так пахнет простое семейное счастье, которое, теперь она была в этом уверена, совсем скоро вернется и в ее дом. Она взяла из вазы на столе большое крепкое яблоко, надкусила его, чувствуя, как кисло-сладкий сок брызнул на язык, зажмурилась на мгновение, а потом посмотрела прямо в глаза Тимофею и снова улыбнулась.

Конец

Примечания