Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– Я здесь, наверху! – крикнул Радок. – Спускаюсь! Посветите мне!

Внизу послышались шаркающие шаги. Встав на ноги, он принялся отряхивать пыль со своей одежды. Когда же выпрямился, то различил в круге света внизу морщинистое лицо Макса и отблеск светлых волос женщины, стоявшей позади него.

– Вот мы и воссоединились! – воскликнул радостно Ра-док, спускаясь вниз с «люгером» в руке. На самом же деле он чувствовал все, что угодно, но никак не радость. Скорее всего, он испытывал отвращение, словно ему предстояло сейчас встретиться лицом к лицу со своей столь жестокой к нему судьбой. Во рту у него пересохло, возник привкус меди. Он был готов действовать, но не говорить.

– Чертовски смешную кроличью нору ты отыскал! – заметил Макс. – Вот эта девица, – он навел фонарь на Фриду, – утверждает, будто знает тебя. У нее письмо от фрау фон Траттен.

– Интересно! – ответил Радок, преодолевая последние ступени с таким видом, словно ему не хотелось ступить с лестницы на пол. Будто он выступал в роли поклонника, стесняющегося при встрече со своей девушкой запаха лука, который был у него на завтрак, и ужасного запаха из-под мышек. Радок ощущал одновременно и желание подойти к Фриде и опасение – чувство, не свойственное ему.

На лице девушки промелькнула улыбка, когда она поняла, что его точно так же, как и ее, терзают подозрения.

Радок словно бы вновь возвращался домой, и слова ему были теперь не нужны. Взглянув в ее лицо, он понял все. И то, что подозрения на ее счет оказались несостоятельными. И то, что произошло чудовищное недоразумение. И то, что он просто не сумел различить серого оттенка. И то, что теперь у них появился шанс восстановить свои отношения. Интуиция подсказывала, что он может доверять Фриде, а почему, в этом уж он разберется потом. Все, что хотел он в данный момент, – это быть возле нее.

Они стояли оба у лестницы, глядя друг на друга. Макс разволновался.

– Она ведь тоже пойдет с нами, так, что ли?

Это был не столько вопрос, сколько выражение неудовольствия.

– Да, Макс, – ответил Радок, не отрывая взгляда от ее глаз. – Она действительно пойдет с нами.

После того как старик ушел, они еще долго молчали. А потом медленно раздели друг друга и легли на узкую кровать, где соединялись и разъединялись и снова соединялись. И лишь затем настало время для слов.

– Я недостойна тебя, – прошептала она ему в ухо, дыша теплом.

Никаких объяснений, только утверждение. Керосиновая лампа в комнате не горела, лишь через немытые стекла проникал внутрь слабый вечерний свет. Его руки продолжали ласкать ее, ощущая влажность ее кожи, а потом он нащупал рубцы на ее ягодицах. Совсем так же, как тогда она нащупала его раны. Фрида вздрогнула в его объятиях.

– Это он сделал? – спросил Радок.

Она вздохнула. Все ее тело забилось у него в руках, как бы желая сказать: да! От ее движений заскрипели древние пружины кровати. А снаружи стояла тишина и продолжал падать снег.

– Он был когда-то моим другом. То есть я думала, что он был другом.

– Ладно, оставим это. – Он обнял ее еще крепче и, почувствовав, как напряглась она, начал массировать ей спину, лопатки и плечи. А потом опять произнес: – Не стоит говорить об этом сейчас.

Но она уже не могла остановиться. Она должна была рассказать Радоку о своей истории с Вольфом Хартманом, чтобы он понял и не обвинял ее. Радок слушал, медленно дыша и с трудом сдерживая гнев.

– И он все время был одним из них, любимое их чудовище, – сказала Фрида, заканчивая свое повествование. – Все это время. Он лгал изо дня в день. А я верила ему. Думала, что он сгинул в концентрационном лагере. И когда он вернулся в то самое утро, когда я была близка с тобой, меня охватило чувство вины. Ведь я вроде бы изменила ему после стольких лет ожидания. Мне было не по себе, и я все рассказала ему.

Слеза упала на его плечо.

– А он поделился услышанным со своим начальником, с подполковником Кралем, – заключил Радок.

– Бедный отец Майер! – произнесла она со всхлипом. – Это он убил падре! Своими руками! Я уничтожу Вольфа!

– Нет. – Радок обнял ее еще сильнее. – Хватит насилий. Забудь Хартмана. И о том, что ты желала бы расправиться с ним так, как он того заслужил.

Она молчала несколько минут. Потом у нее вдруг вырвалось:

– Я люблю тебя! Люблю всего!

Радок засмеялся тихо и радостно.

– Что? – спросила она в ответ на его смех.

– Так, ничего, моя любовь. Я смеюсь не над тобой, а над жизнью. Над теми случайностями, что приходят порой. Я счастлив, что ты любишь меня. Если бы это было не так, я бы на все пошел, лишь бы добиться твоей любви. Я ощущаю каждую частицу твою.

«Скажи же ей заветные слова, ты, трус несчастный, – говорил он себе. – Неужто так трудно произнести их? Сейчас не время для шуток». Он почувствовал, как она, не понимая его, чуть отстранилась от него.

– Все дело в том, что я тоже тебя люблю, – вымолвил он наконец.

А ведь в эти слова Радок никогда прежде не верил.

Глава 26

Это было кошмарное утро для Краля. На покусанные места на руке пришлось наложить семь швов да еще сделать укол. Смешной молодой доктор СС в круглых очках с оправой из черепашьего панциря все время бормотал что-то о септических свойствах ротовой полости человека и при этом брызгал слюной и на швы, которые накладывал, и на рукав Краля.

Как только был сделан последний стежок, прозвучал этот ужасный телефонный звонок из Берлина. Звонил лично полковник Бельхафен, второе лицо после Гейдриха в берлинском СД. Напрямую, без адъютантов и секретарей.

– Примите поздравления, – сказал Бельхафен. – Вас ожидает чин полковника за умелое руководство столь тонкой операцией. Ведь эта свинья Радок уже под стражей, не так ли?

Краль ответил отрицательно. Этот звонок застал оберштурмбаннфюрера в его личном кабинете. Доктор собирал свой чемоданчик, а Хартман, расположившись в другом кабинете, договаривался о самолете в Инсбрук, а также предупреждал пограничные службы на перевале Бреннер, чтобы они не пропустили эту Лассен. Слава богу, что Краль разговаривал по телефону в полуофициальной обстановке, потому что, когда подполковник признался, что Радок все еще на свободе, полковник Бельхафен разразился такой тирадой, что у Краля покраснели уши. И разумеется, он шуганул врача из