Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– Но… – Голос Фриды осекся. – Мне страшно подумать об этом. Выходит, я вывела их на фрау!

– Она и так оказалась замешанной в этом деле. Вспомни ее мужа, – попытался успокоить девушку Радок. – Она никак не могла оставаться в стороне, поскольку была уже втянута во все это независимо от того, хотелось ли ей того, или нет.

Перехватив ее взгляд, он заметил сквозившее в нем удивление по поводу его твердости и тут же вспомнил, как только что сам был поражен, когда она потребовала их равного участия в принятии решения.

– Мне не хотелось бы думать, что твои или мои поступки подвергли кого-то опасности. Но так уж устроен этот несовершенный мир: мы все зависим друг от друга… Вполне вероятно, что в этот самый момент они допрашивают фрау фон Траттен. И она может упомянуть о перевале Бреннер. Это…

– Но это неверно, – промолвила Фрида.

Радок кивнул:

– Да, это неверно. Мы пойдем на запад. Разве что только сделаем сперва ложный ход на юг, чтобы сбить их с толку. Пробираться же мы будем все-таки в Швейцарию.

– Но если она скажет так, то он догадается обо всем. Он всегда знает, если кто-нибудь говорит неправду.

Радок, все еще держа палец на кружочке, обозначавшем город Блуденц, отвел взгляд от Фриды. Он еще раз постучал пальцем по карте и подумал о том добре, которое лежало там, наверху: о персиках и шампанском, книгах и пластинках. После того как они с Фридой занимались любовью, он показал ей свои находки. Как соблазнительно все это! Снаружи валит снег, кругом мертвая тишина. А они, отрезанные от всего мира белой пеленой, сидят в уютной хижине. Днем едят персики, по вечерам слушают концерт Бетховена. Это же так чудесно для них обоих, тем более что она призналась ему в том, что без ума от своей любимой вещи – концерта «Император» Бетховена. Когда Фрида сказала об этом, им обоим захотелось вдруг урвать пару дней для себя. Обмануть реальность. Хотя бы на один день.

Радок снова постучал пальцем по карте в том месте, где был обозначен город Блуденц. Конец мечтам. У них не было даже одного дня. А может, и ни одной ночи. Он должен сейчас же переговорить с Максом.

И как раз в этот момент старик вошел в дверь, внеся с собой хлопья снега.

– Она умерла! – воскликнул он. – Эти подонки убили ее!

– Постойте, о ком вы это? Кого убили? – спросил Радок, хотя и так уже догадался.

– Сволочи! Негодяи! – На плечах и шляпе Макса лежал снег. – Сначала генерала, потом ее…

– Нет! – вырвался стон у Фриды.

– Только что звонила из Вены кузина ее кухарки, – продолжал Макс. – Фрау умерла. Этим утром. В виллу ворвались полиция и СС. У кузины был свободный день, и она пришла туда помочь кухарке с припасами. И вот тебе на! Хозяйка мертва! Застрелилась, как сказали ей полицейские. О боже, что за свиньи!

На узкой дороге было темно, как в преисподней. Снег все валил откуда-то из мрака. Фары были выключены, горели только габаритные огни. Не доезжая до дома нескольких сотен метров, водитель остановил машину.

Рядом с Хартманом на заднем сиденье сидел плотный мужчина по имени Биркау. Он был начальником местного отделения полиции и хорошо знал имение фон Траттенов.

– Господский дом вон там, немного выше дороги, – сообщил он, заполняя запахом лука все тесное пространство кабины автомобиля. – Там должна быть кухарка. А лесник живет в том вот домике.

Хартман всматривался в темноту, но ничего не видел, кроме падающего снега.

– Наши люди расставлены вокруг господского дома, – сказал Биркау. – Никто не войдет и не выйдет без их ведома.

Столь самоуверенное заявление покоробило такого профессионала, как Хартман.

– Какие еще строения есть в имении? – спросил он полицейского.

Казалось, полицейский не слышал вопроса Хартмана: на его грубом крестьянском лице не отразилось ничего. Лейтенант подумал было, что тот не понял его, но Биркау вдруг заговорил:

– Имеется еще охотничья хижина, прямо под горой Иоахима. В это время года она пустует: там лавины, вы же знаете. В ней останавливаются только в сезон охоты. И то лишь после того, как весной растает снег.

– Не похоже, чтобы сейчас таял снег, – заметил Хартман.

Биркау промолчал.

– Пусть ваши люди продолжают следить за господским домом, – распорядился лейтенант. – И установят также наблюдение и за домиком лесника. Возьмите еще двух человек и покажите мне эту охотничью хижину.

Хартман понимал, что Радок может сейчас решиться на все. Постарается выкинуть такое, что другому и в голову не пришло бы. Пойдет на любой риск. И его не остановит даже угроза схода лавины. Это и есть стиль Радока.

Биркау был чертовски недоволен тем, что его отстраняют от участия в важной акции в самой усадьбе и заставляют продираться через этот чертов снег. Этот страшный на вид сукин сын отдает приказы с таким видом, будто он и родился только для этого. Но, что бы там ни было, полицейский сделал, как ему приказали. Выйдя из машины под падавший снег, он переговорил со своими людьми, стоявшими в дозоре вокруг господского дома. Потом, прихватив с собой двух полицейских, вернулся к автомобилю. Хартман вышел из машины, чтобы присоединиться к ним.

– Нам туда, – произнес сердито Биркау, и группа двинулась в объятую мраком снежную круговерть.

После нескольких минут ходьбы Хартман посмотрел на Биркау и на двух одинаково выглядевших полицейских, которых тот выбрал в сопровождение.

– Ваши люди выслеживали когда-нибудь дичь в горах? – спросил Хартман, хотя и понимал, что вопрос этот дурацкий: каждый в этом районе Тироля имеет опыт охоты в горах.

Оба полицейских кивнули согласно.

– Серны? – продолжал спрашивать Хартман.

Снова кивки. Преисполненные энтузиазма.

– Вам нравится мясо серны?

«Конечно! Больше, чем зайчатина!» – ответили они ему теми же кивками.

– Отлично! – Хартман навел на рядовых полицейских автоматический пистолет. – Вы оба отправитесь сейчас снова в горы и отнесетесь к этой операции со всей серьезностью. В противном случае я уложу вас прямо здесь, и немедленно. Вы должны преследовать этого выродка с таким азартом, словно он – самая крупная в мире серна. Все ясно? Представьте себе, будто это бог всех серн, а вы – благонравные религиозные парни. И чтобы никакого шума в пути, никакого громыхания ружей при ударе о патронташи. Ни единого звука. Вы теперь охотники, а не деревенские простофили.

Хартман снял с предохранителя свой