Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– Вы дурак! – вопил Бельхафен сквозь помехи на линии. – Как могли вы допустить, что он снова улизнул? Вы что, не понимаете значения этой операции? Или не сознаете, сколь важны эти бумаги? Вы типичный для Вены болван! Итак, что еще должны мы с вами сделать, кроме того, что выгнать со службы?

Впрочем, этот вопрос прозвучал риторически.

У Краля засосало под ложечкой при мысли об отставке и ожидающем его позоре. Он уже распрощался с мечтой о теплой, красивой вилле в Пенцинге. И как сможет он смотреть после всего этого в лицо своей маман?

– Мы возьмем его, – ответил Краль. – Это лишь вопрос времени.

– Мы слышали это уже от вас два дня назад. Ваши слова, подполковник, быстро обесцениваются у нас здесь, в Берлине.

Бельхафен сделал издевательское ударение на слове «подполковник», желая подчеркнуть, что провал Краля делает разрыв между ними столь же большим, как расстояние между Веной и Берлином.

Как только оберштурмбаннфюрер повесил трубку, в дверях кабинета появился Хартман и с довольным видом доложил, что «юнкерс» готов и ждет их в аэропорту Швехат, а пограничные патрули на перевале Бреннер предупреждены обо всем. Если горничная ничего не напутала и не солгала, рассказывая им о подслушанном ею разговоре, то Радок и Лассен направятся именно туда.

Кралю нелегко было обходиться без правой руки, покоившейся на перевязи. Неловко помогая себе только левой рукой, он с трудом поднялся с кресла. Хартман спокойно стоял у двери, с легкой улыбкой наблюдая за подполковником.

«Что я терплю его? – подумал Краль. – А впрочем, он не задержится здесь долго. Один только шаг в сторону, и я быстренько препровожу его в блок пыток при Дворце Правосудия».

Однако подполковнику так и не удалось успокоить себя. Он относил эту полуулыбку Хартмана к оценке своих действий сегодня утром, якобы в результате которых эта старая корова застрелилась. А ведь вышло все не так уж плохо: ее самоубийство освободило налогоплательщиков от длительного и надоедливого процесса, в результате которого ее все равно бы казнили.

«Ну и наглый же ты подонок, Хартман! – вновь погрузился в свои мысли Краль. – Всего несколько часов назад крутился передо мною, готовый продать кого угодно за свою свободу. И продал-таки. Продал свою любовницу, как эта горничная продала фрау фон Траттен». Правда, любовница Хартмана успела уже досадить ему, вот в чем ирония. А лейтенанта придется все же терпеть.

Краль и не собирался никогда убирать его. Хотя… Вот если бы Радока схватили в поезде в Винер-Нейштадте и помощь Хартмана была бы сейчас не нужна, то такой соблазн, возможно, и возник бы. В сложившейся же обстановке Краль нуждался в каждом опытном оперативнике. И разговор с Бельхафеном лишь подтверждал это.

– Убери эту мерзкую ухмылку! – не выдержал оберштурмбаннфюрер.

Хартман искоса взглянул на него.

– Извините… подполковник!

Длинная пауза между двумя этими словами должна была выразить недовольство Хартмана, но затягивать ее слишком было нельзя, чтобы не дать Кралю лишний повод для разноса.

– Ну, поедем к самолету, лейтенант.

Выходя из кабинета, Краль потерял равновесие и задел плечом стену. Хартман протянул ему руку, чтобы помочь, как делают это, переводя слепого через улицу на оживленном перекрестке.

– Я отлично справляюсь сам, лейтенант!

– Слушаюсь… подполковник!

Самолет, описывая круги над Инсбруком перед тем, как пойти на посадку, спустился до высоты в несколько сотен метров. Хартман заметил, что лицо у Краля стало таким же белым, как снег на горных вершинах, и что костяшки пальцев левой руки его начальника, вцепившейся в подлокотник кресла, также побелели. Бледное лицо, белые суставы. У него был такой же испуганный вид, как и сегодня утром на вилле фрау фон Траттен, когда он смотрел на свою искусанную руку. Смотрел в ужасе и вопил. «Совсем как баба», – подумал еще тогда Хартман.

Лейтенант смотрел на открывавшийся под самолетом вид – Инсбрук в окружении Альп. Он ощущал удивительную ясность в голове. Находясь на большой высоте – в горах ли, или во время полета на самолете, – он всегда все отлично видел и чувствовал все особенно остро. Только здесь мог он размышлять без помех.

Он снова работал на свою мечту. Когда все это останется позади, он купит себе участок в этих горах: у него же будет куча денег, поскольку он станет к тому времени национальным героем. Он превратит усадьбу в недоступное посторонним место. Обнесет ее рвом с подъемным мостом, и тогда уж никто не проникнет к нему без его разрешения.

Да, так оно и будет, когда все это кончится. Если кончится, конечно. Хартман подавил желание чихнуть, чтобы не причинять себе лишних страданий. В ребрах и паху, потерявших на время чувствительность, он ощущал постоянно невыносимую боль. Хартмана никогда еще так не избивали. Никогда не испытывал он такого унижения.

Особенно его тревожила нижняя часть туловища, которая была выведена из строя Бертольдом навсегда. Какое наслаждение испытал он, увидев, чем завершилась карьера этой грязной свиньи! Но было бы еще лучше, если бы ему довелось самому нажать на спусковой крючок.

Самолет пошел на посадку.

– Как далеко отсюда до перевала Бреннер? – спросил Краль, стараясь, по-видимому, заглушить страх перед приземлением.

Хартман наклонил голову.

– Полчаса езды на автомобиле. Не столь уж далеко.

– А что, если мы опоздали? – Краль взирал встревоженно на бежавшую под ними взлетно-посадочную полосу.

– Думаю, что мы не должны опоздать, – ответил Хартман. – Если горничная сказала правду, то они будут уже у нас после полудня.

Колеса коснулись дорожки, самолет подпрыгнул.

– «Если горничная сказала правду»? – процедил Краль сквозь стиснутые зубы, выделив слово «если».

– Я не раз уже думал об этом, – покачал головой Хартман. – То, что мы услышали от той женщины, слишком уж просто. Слишком примитивный для Радока ход.

– Ты любишь все усложнять, Хартман. Набиваешь себе цену.

Самолет выруливал к остановке, и, как заметил лейтенант, к Кралю снова вернулась прежняя самоуверенность.

– Я просто чувствую Радока, – продолжил Хартман. – Не думаю, что он пойдет на юг. Слишком уж просто, как я уже говорил. По-моему, он двинет на запад. В Швейцарию. И пешком. Он проявит крайнюю осторожность, чтобы его не заметили с наших патрульных самолетов. Он терпеливый, этот сукин сын. Пробираясь на запад, он подождет, пока мы не займем один из перевалов, чтобы схватить его там, а потом изменит направление.

– Да, ты успел все продумать, – признал Краль, расстегивая пристежной ремень.

Хартман кивнул.

– И ты что-то придумал?

Еще кивок.

– Я думал о фрау фон Траттен, – промолвил Хартман. – О том, что кроется за