Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

солнцем, – к нам неспешно приближается Аника в бело-голубой кисейной тунике, царственная, как греческая богиня. Останавливается и устремляет на меня поверх темных очков взгляд такой же первозданной силы, как у мати на носу яхты Аргоса.

– Майя, – произносит она дрогнувшим голосом, и в глазах ее блестят… неужели слезы? Неужели она сейчас принародно расплачется? И кстати, почему она оказалась на яхте раньше всех и встречает нас, как будто мы приехали к ней, а не к Аргосу?

Однако все мои подозрения на время утихают, когда Аника раскрывает объятия и прижимает меня к своей пышной груди. «Импланты, что ли, вставила?» – мелькает у меня в голове недобрая мысль.

– Я страшно рада, что ты приехала, – шепчет она мне на ухо, как будто это она меня пригласила. Можно подумать, я ради нее здесь очутилась. – Без тебя я бы не выдержала.

Она отступает на шаг и приподнимает правую руку: на запястье у нее постукивает браслет из макраме и ракушек.

– Видишь, я до сих пор его ношу. Помнишь, как мы плели эти браслеты на пляже и обещали друг другу, что непременно вернемся на остров вместе?

Пока я думаю, стоит ли сказать Анике, что свой браслет, служивший напоминанием о ней, я порвала в клочья и выбросила в море пятнадцать лет назад, возвращаясь на яхте в Волос, она принимается приветствовать, как своих собственных, остальных гостей Аргоса, для начала поцеловавшись с Оливией.

– Оливия! Как приятно снова с вами встретиться! Когда мы виделись в последний раз? На съезде авторов и поклонников фантастики памяти Энтони Буша? На торжественном собрании Гильдии писателей? Я в восторге от вашей последней книги про детектива Моро! Я купила два экземпляра: для себя и для моей мамы – она ваша большая поклонница.

Оливию коробит причисление к когорте «писателей для пожилых» (пятнадцать лет назад она называла это «поцелуем смерти»), но она возвращает Анике поцелуй и благодарит за рекламу. Столь дружеские отношения между Аникой и Оливией могли бы меня удивить – пятнадцать лет назад Аника ее терпеть не могла, – но я видела, как они лайкают посты друг друга и занимаются взаиморекламой в Сети.

С Сиднеем Аника здоровается гораздо прохладнее, загадочно комментируя некую его «последнюю иеремиаду», затем поворачивается к Йену. Посмотрим, как они поприветствуют друг друга. Тоже обнимутся и вспомнят, как весело они проводили время, встречаясь на собраниях Американской федерации писателей детективов и на мероприятиях ПЕН-клуба? А может, они виделись и в других местах? Однако с ним она сдержанна:

– Йен, я очень рада, что ты надумал приехать…

Тут она несколько раз быстро переводит взгляд с Йена на меня и обратно, словно следит за нашей партией в теннис, а потом шепчет театральным голосом:

– Я же тебе говорила, что ты не пожалеешь.

Намекает, что он приехал ради встречи со мной? Но это же абсурд: за пятнадцать лет мы с Йеном Дэвисом ни словечком не перемолвились.

От такого намека Йен даже смущается:

– А что, больше никого не будет? Мне казалось, что нас будет десять, как в романе Агаты Кристи.

– Да вроде никого… – отвечает Аника и, возглавляя наше шествие на яхту, негромко добавляет: – Капитан нашего судна плохо говорит по-английски.

– Ты хочешь сказать, что сама еще не была на острове? – спрашиваю я.

Она встряхивает головой – рыжие волосы на солнце полыхают языками костра.

– А-а, нет! Я была на Скиатосе, встречалась с одним продюсером, который готов экранизировать мою новую книгу. Аргос был так любезен, что прислал за мной яхту, но я настояла, чтобы судно сперва зашло за вами. – Аника оборачивается и одаривает меня улыбкой: – Мне хотелось вернуться на Эрис вместе со всеми!

Она так же стремительно отворачивается и возгласом «Калиспера!» окликает капитана яхты, который, лениво развалившись в шезлонге, курит сигарету. После чего Аника предлагает всем подняться на борт. Мне ее объяснение кажется несколько странным. Скиатос – это ближайший к Эрису остров в архипелаге Спорады. Зачем Анике понадобилось плыть в Волос – не ближний свет, – а потом обратно? Почему она не захотела подождать нас на острове и вместе с Аргосом приветствовать в момент прибытия? И почему она всеми командует?

Не обращая внимания на жест Аники, которым она предлагает мне разместиться в носовой части судна рядом с Оливией Нокс, я устраиваюсь на корме, рассчитывая побыть в одиночестве. Сидней Нортон спускается на нижнюю палубу; судя по тому, как он позеленел, ступив на борт, он страдает морской болезнью. А рядом со мной устраивается Йен. Когда яхта выходит из гавани, сидящая на носу Аника окидывает нас пристальным взглядом. Интересно, не сожалеет ли она о выборе места. А то я бы с ней поменялась.

– Оливия не очень-то изменилась, – произносит Йен, когда судно выходит в открытое море. – Думает, если о тебе написали хорошую статью в «Таймс», то это Аргос за ниточки подергал. Прямо лиса и виноград.

– А с чего бы ей завидовать? – спрашиваю я, невольно втягиваясь в разговор. – Она же пишет бестселлеры.

– Может быть, она устала от этого напыщенного осла Моро и хочет сочинить что-нибудь новенькое?

– Тогда почему не сочинит?

– Возможно, издатель хочет, чтобы она продолжала серию, пока та приносит прибыль, – отвечает Йен. – Мой отец пару лет назад хотел написать что-нибудь другое, но издателю эта идея не понравилась. Отец ворчал: «Мне придется сочинять детективы про Пифагора, пока я не сойду в могилу».

– А я рада, что он их до сих пор пишет. Мне они нравятся.

– Серьезно? – спрашивает Йен недоверчиво, как будто подозревает, что я его разыгрываю. – Помню, ты говорила, что они нравились твоему отцу. Кстати, прими мои соболезнования. Когда он умер, я написал тебе…

– После инсульта он не мог читать сам, – поспешно говорю я, чтобы не обсуждать письмо, которое я выбросила, не распечатав, – и мне приходилось читать ему вслух. А он хотел слушать только книги твоего отца. Они ему так нравились, что я прочла ему всю серию, а потом и сама втянулась. Думаю, последняя книга твоего папы лучше всех других! – добавляю я, получая извращенное удовольствие от расхваливания книг Клайва Дэвиса. Пятнадцать лет назад Йен признавался, что терпеть их не может: «Больше всего на свете боюсь такой участи – всю жизнь стряпать низкосортное чтиво. Уж лучше совсем ничего не писать».

– Ты знаешь… – Он замолкает, потом откашливается. – Я твою книгу тоже читал, – Йен понижает тон на октаву, и у меня по всему телу пробегает дрожь. Наверное, отдается вибрация двигателя. – Это было… – Он снова делает паузу, и я ловлю себя