Весна возмездия - Андреас Грубер

— Ещё один довод в пользу того, что запись — фальшивка.

Эвелин ненадолго задумалась.

— Нам нужно поговорить с Оскаром Вагнером. Похоже, только он способен пролить свет на это дело.

— Полностью с вами согласен.

Пуласки кивнул в сторону видеостены, где Фло уже открыл двухстраничный репортаж из журнала «Profil», посвящённый Оскару Вагнеру.

Эвелин поднялась и подошла поближе, чтобы прочитать статью. На фотографиях был запечатлён мужчина лет пятидесяти с небольшим — седые кудри, круглое румяное лицо, обрамлённое густой бородой.

Всё здание, в котором располагался театр, как теперь читала Эвелин, принадлежало Оскару Вагнеру. На мансардном этаже над залом размещались ещё три просторные квартиры. Подвала не было.

Снаружи старый фахверковый дом рубежа веков смотрелся настоящей жемчужиной, но за солидный возраст приходилось платить высокую цену во внутреннем убранстве: древнее отопление, деревянные стены, ветхие окна и двери, балочный потолок, между балками которого были уложены камышовые маты — чтобы лучше держалась штукатурка.

На первом этаже, на площади почти в четыреста квадратных метров и при высоте потолков в четыре метра, размещался театр: вестибюль, гардероб, зрительный зал, сцена, закулисная зона, кухня и санузел.

После пожара, вспыхнувшего в вестибюле и уничтожившего всё дело Вагнера, тот оказался полностью разорён — тем более что страховая компания отказалась от обязательств. Здание было застраховано на 1,8 миллиона евро, однако погрязший в долгах владелец, несмотря на неоднократные напоминания, так и не сумел внести последний полугодовой взнос в размере 1576,37 евро.

Особенно горько было то, что для этого он рассчитывал на выручку с премьеры — план, потерпевший катастрофический крах.

Помимо общих убытков, над ним нависал ещё и судебный иск. Для подобных старых построек противопожарная сигнализация не была обязательной, и строгих требований к безопасности не предъявлялось — здесь хватало трёх огнетушителей и свободных путей эвакуации, — но декорации сцены были плохо закреплены, а отопление зрительного зала и вовсе не имело разрешения. Кроме того, в тот вечер Вагнер, по показаниям свидетелей, использовал ненадлежащее оформление.

В целом он действовал с грубой халатностью и должен был ожидать обвинения в неосторожном лишении жизни. К этому добавлялось то, что репутация его была погублена, а на совести оставались тридцать девять погибших. Именно последнее, по его собственным словам, давило на него невыносимо.

Пока Эвелин читала, в ней поднималось смутное воспоминание.

— Он ведь, кажется… — задумчиво пробормотала она.

— Читай дальше! — отозвался Фло.

Эвелин снова сосредоточилась на статье. Вот оно! Теперь стало ясно, почему «Profil» посвятил Оскару Вагнеру столь обширный иллюстрированный материал.

— Он повесился на одной из балок сгоревших развалин, — потрясённо произнесла она и взглянула на Фло. — Может, это вовсе не было самоубийством? Может, его убили?

— Маловероятно. В «Profil» пишут, что он оставил предсмертную записку, написанную, без сомнений, его рукой.

— Ладно… ах, да, вот… в записке говорится, что он не мог жить с виной за гибель стольких людей.

— Он оставил после себя двадцатипятилетнюю дочь, которой со временем предстояло унаследовать театр, — прочитал Фло вслух последнюю фразу.

— Той самой, которой сегодня двадцать девять и которая работает в книжном магазине «Lesefuchs», — добавил Пуласки.

— И которая помогла Килиану обеспечить алиби в деле об убийстве, — подхватила Эвелин. — Ничего себе!

Она опустилась на стул и задумчиво намотала на палец прядь волос.

— Допустим, что Мартин Килиан действительно уже четыре года совершает изощрённые убийства, которые до сих пор не удалось раскрыть. Каков же его мотив? — пробормотала она, скорее для самой себя.

— Месть тем, кто выжил в пожаре? — предположил Фло.

— Вполне возможно, — кивнула она. — Но при чём здесь убийство доктора Аль-Рашид?

Она повернулась к Пуласки.

— Прежде чем разговаривать с Килианом, нам нужно установить имя десятого человека, пережившего ту ночь.

— Учитывая, что шестеро свидетелей уже мертвы, а Коринну Вагнер расспрашивать, пожалуй, не стоит — если она его сообщница, — задача непростая, — признал Пуласки.

— У меня есть одна идея… — пробормотал Фло. — Если в зале началась паника и люди безоглядно рвались к выходу, толкая и оттесняя друг друга, то у тех, кто успел выбраться, наверняка остались ушибы, синяки или ссадины, но главное…

— …отравление дымом! — закончил за него Пуласки и приподнял брови. — Значит, той же ночью они почти наверняка отправились к врачу или в больницу.

— Именно!

Фло щёлкнул пальцами.

— Скорее всего, в травматологию Дёблинга — клиника достаточно крупная, чтобы затеряться среди прочих пациентов, и…

Он торопливо застучал по клавиатуре ноутбука.

— …это меньше четырёх километров от театра.

Он поднял голову.

— Я мог бы влезть в архив больницы и посмотреть документы приёмного отделения за ночь девятого мая, если они ещё сохранились.

Пуласки бросил на него скептический взгляд.

— Вот так просто?

— Ну, не то чтобы совсем просто, — признал Фло, — но клиника подключена к публичной сети, а через её сайт я выясню, где стоит сервер. С помощью утилиты, использующей уязвимости конкретного софта, просканирую сеть, проанализирую логи и взломаю зашифрованные пароли. Потом скачаю с сервера прикладные программы, заведу фейкового пользователя и составлю запрос с правами администратора.

— Ясно, — пробормотал Пуласки. — Мой последний курс по IT был, прямо скажем, давно.

— Да, и мой тоже. Но Фло такое умеет, — подтвердила Эвелин и тут же махнула рукой. — Только это слишком сложно. Я знаю путь куда проще.

Она взяла телефон и снова набрала Зильке. В конце концов, Леон работает хирургом в той самой травматологии Дёблинга. На пятом гудке Зильке наконец отозвалась, и Эвелин объяснила, что именно ищет.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы это для меня выяснить? — закончила она.

— Полагаю, это важно… ну конечно, иначе ты бы не звонила в такой час, — сказала Зильке. — Могу попросить Леона, у него сегодня ночное дежурство. Если в больнице будет спокойно, он поднимет документы.

— Это было бы великолепно.

— Четыре года назад, говоришь? Девятого мая? — повторила Зильке, и Эвелин услышала, как та шуршит бумагой. — Хорошо, я перезвоню, как только что-нибудь узнаю.

— Спасибо.

Эвелин предчувствовала, что ближайшие часы превратятся в бесконечное, мучительное ожидание.

Поскольку Пуласки пока не горел желанием возвращаться в отель, она разогрела ужин. Втроём