Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

в шкаф, у которого была открыта створка. Увидев меня, он резко выпрямился и захлопнул створку. Лицо его неприязненно, как мне показалось, поджалось, и я в смущении инстинктивно отвел глаза. Так уж вышло, что они уперлись в тот угол, где стояла клетка. И знаете, что я там увидел? Мышей! Живых мышей. Они пищали и метались по клетке страшно перепуганные. Их собрата только что скормили кому-то, кто обитает в железном шкафу с замком на створках. Ключ доктор при мне сунул в карман. Понимаете? Кроме него никто не может туда заглянуть.

– Может быть, он просто отсаживал одну из мышей в отдельную клетку?

– Для чего?

– Ну, не знаю, – пожал плечами Холмс, сам видимо неудовлетворенный своим предположением. – Может, она заболела или участвует в разведении. Может, он выводит особую породу.

– Тогда почему в глухом железном шкафу, а не в такой же клетке на свету? Уверяю вас, мистер Холмс, он кого-то там держит тайно от Элен. Какую-то тварь в шкафу. И я уверен, хотите, смейтесь, что это тварь жестокая и безжалостная.

– Почему вы так думаете?

– Потому что точно такое же выражение – смесь жестокости, брезгливости и опаски – было на его лице за секунду до того, как он меня увидел. Он смотрел в шкаф именно таким взглядом. Так не смотрят на мышей или на попугаев. Так смотрят на зверя. С уважением, даже с восхищением, но и со страхом.

От таких слов у меня мороз пошел по коже. Армитедж уже не казался истериком с разыгравшимся воображением, скорее, человеком, чьи нервы подверглись действительно серьезному испытанию. Я видел, что и на Холмса последний эпизод произвел сильное впечатление.

– Если вам нужны факты, мистер Холмс, то пожалуйста, – продолжал тем временем убеждать моего друга Армитедж. – От Элен я узнал, что доктор многие годы провел в Индии, и что он питает особую слабость к восточным животным. По парку, например, вполне свободно разгуливает крупная обезьяна. Кажется, павиан. Я сам ее видел.

«Джулии уж два года, как не стало, а Павел здравствует себе на здоровье, – подумал я. – Или же в Сток-Моране появилась новая обезьяна? Павиан Павел Второй?».

– Допустим, эта тварь способна выбираться из шкафа…, – сдался Холмс.

– Это исключено.

– Хорошо, предположим еще более невероятное. Некто, обойдемся пока без имен, извлекает ее оттуда. Чем это может грозить лично вам, если вы находитесь в другой комнате?

– В соседней, заметьте. Тут самое время вспомнить про эту странную вентиляцию и не менее странный звонок. Я, кстати, не сказал вам, что они находятся в такой близи, что невольно возникает мысль, будто они дополняют друг друга. Как части одного целого.

– И это целое… договаривайте!

– Маршрут.

– К постели?

– Кровать придвинута к стене с вентиляцией. Шнур звонка висит непосредственно над нею, доставая почти до подушки.

– Ну так передвинули бы кровать! – рассердился Холмс. – Что вы в самом деле! Нельзя так раскисать!

– Ага, куда там! – взвизгнул в ответ Перси. – Передвинешь ее, как же, когда ножки прикручены к полу!

На вопрос Холмса, как он это определил, Перси заявил, что лично увидел, пока пробовал отсидеться под кроватью. Эта деталь добила его окончательно, и он рысью метнулся в комнату Элен.

– Но отверстие, вы сами подтвердили, довольно маленькое.

– Небольшое.

– Значит, и пропустить через себя оно может только тоже нечто небольшое. Обезьяна проскочить, да еще со свистом…

– В диаметре, мистер Холмс.

– Что?

– Небольшое в диаметре, но не обязательно по длине. Если учесть, вдобавок, что оно питается мышами, и допустить, что оно обладает ядовитыми зубами, а Индия, как известно, кишмя кишит…

– Достаточно, – сдался Холмс. – Нужно быть последним идиотом, чтобы не понять, к чему вы клоните. Однако, без устранения улик расправа теряет смысл. Если на вас натравливают гадину, убийца обречен, если не уберет ее с места преступления.

– Возможно, она такой длины, что он удерживает ее за хвост, а ее морда при этом достает до подушки. Неслучайно кровать придвинута к самой стене. Потом, когда она сделает свое черное дело, он вытягивает ее назад.

– Тогда это должна быть очень длинная гадина, – заметил с сомнением Холмс.

– Змея, – уточнил Армитедж, первый из нас прямо обозначив предмет, о котором все думали. – Давайте начистоту, мистер Холмс. Нам неизвестно, какие экземпляры водятся в Индии. Другое дело, Ройлотту. Элен говорит, он в этом деле змеюку… простите, собаку съел. Да и потом, в крайнем случае, можно допустить, что к хвосту он привязывает веревку.

– Возможно – признал Холмс, прикинув что-то в уме. – А кто в таком случае свистит? И зачем?

– Думаю, она. Змея то есть.

– С какой целью?

– Бесцельно. Возможно, это свист от трения, пока она протискивается в отверстие или когда обвивает шнур. Что-нибудь в этом роде. Или так прорывается ее азарт перед нападением. Насвистывает с предвкушением вроде «Попался, голубь!»

– Хорошо, – подытожил Холмс после минутного раздумья. – Но у всякого злодейства всегда есть материальная сторона. Вам что-нибудь известно о финансовых делах семьи?

– Я знаю только, что Элен после вступления в брак получит треть годового дохода по завещанию ее матери, что составляет двести пятьдесят фунтов.

– Полагаю, тоже самое относилось и к ее покойной сестре?

– Да.

– А до тех пор всем безраздельно…

– Владеет доктор Ройлотт.

– Как насчет иных источников дохода по линии доктора?

– Насколько я понимаю, их нет. Дом заложен. Последние поколения Ройлоттов накапливали только долги.

Я никогда не видел Холмса таким угрюмым и мрачным. Уже с месяц как миссис Хадсон заменила отданное в ремонт кресло-качалку обычным креслом, однако Холмс при поступлении каждого нового дела забывал про замену и, поглощенный раздумьем, пытался раскачиваться как прежде. Со временем это стало получаться все лучше, так как ножки кресла от такого занятия быстро расшатались. Вот и сейчас Холмс раскачивался взад и вперед в глубоком молчании, и ни я, ни мистер Армитедж не прерывали течения мыслей моего друга, пока он сам не очнулся от задумчивости (Кажется, я вновь сбился на цитирование «Пестрой ленты», но в данном случае так все и было. Что касается меня, то я не встревал в это течение, потому что словно загипнотизированный следил за готовыми отвалиться в любой момент ножками).

– Ладно, – заговорил Холмс. – Допустим, все так. Дело выходит опасное и усугубляется тем, что хозяин дома явно не заинтересован в участии посторонних. Чего вы хотите от меня?

– Я слышал, мистер Холмс, что вас не испугать подобными переделками. Я, как видите, из другого теста. Если бы вы только согласились провести сегодняшнюю ночь в этой проклятой комнате и выяснить причину шума, напугавшего меня! За любые деньги!

– Я и сам склоняюсь к чему-то подобному, но как это устроить?

– Сейчас я все объясню. До того, как доктор Ройлотт стал приглашать меня, я, чтобы иметь возможность тайно видеться с Элен, останавливался в «Короне», деревенской гостинице. Она совсем рядом со Сток-Мораном, буквально через дорогу, и, если вы снимете номер на верхнем этаже, вам будут видны окна всех трех спален. Сегодня вечером я скажу, что у меня разболелась голова, уйду в свою комнату и запрусь на ключ. Когда я услышу, что все пошли спать, то открою ставни и поставлю на подоконник зажженную лампу. Она станет для вас сигналом. Потом я тихонечко постучусь к Элен и уговорю ее под любым предлогом приютить меня хотя бы на пару часов.

– Думаете, сработает? – с сомнением посмотрел на него Холмс. – Только не вздумайте в качестве такого предлога сказать, что вашу комнату заняли мы. Сами видите, ваша невеста не догадывается о намерениях своего отчима и делится с ним всем без утайки. От нее он поймет, что его планы нам известны, и мы его не изобличим.

– Конечно, мистер Холмс. Я скажу, мочи нет слышать этот свист, уши разрывает. Не изверг же она. Но вы сказали