Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

невестой совсем недолго. С первого взгляда на нее я понял, что она станет моей женой. Вы хотели спросить, не последовала ли она моему примеру, чтобы попасть в свою комнату? Нет, она применила вполне традиционный метод, то есть зашла через входную дверь, для чего воспользовалась ключом.

– Ей удалось сделать это незаметно от отчима?

– По-видимому, да. Признаться, мы не обсуждали этот нюанс.

– В «Пестрой ленте» был упомянут некий ремонт в крайней комнате. Мистер Холмс в своих показаниях не коснулся этого вопроса, поскольку никто его об этом не спрашивал.

– Что-то такое припоминаю, – наморщил лоб Перси, как бы выжимая из мозгов сок воспоминаний. – Но… сами понимаете, прошло столько времени. С другой стороны, что-то же вынудило Элен ночевать в комнате сестры, не так ли?

– Стена якобы была проломана.

– Возможно.

– Но вы этого не видели?

– Для этого мне надо было заходить сбоку, а я двигался к дому напрямик.

– То есть вывод о том, мог ли в эту дыру протиснуться кто либо…

– Бога ради! – воскликнул Армитедж с преувеличенным ужасом. – Ну и фантазия у вас! Скажете тоже! Вас послушать, так нас там собралась целая шайка!

– Кстати, насчет шайки. Про цыган можете что-нибудь сообщить?

– А что вас интересует?

– Для начала, были ли они там.

– Разумеется, да.

– Это так очевидно?

– Доктор Ройлотт позволил им разбить нечто вроде стоянки за домом.

– Так, по прихоти или с какой-то целью?

– Думаю, они выполняли для него кое-какую работу. Как только мы ударили по рукам, он сказал, что теперь ему снова понадобятся самые разные животные. Полагаю, цыгане как-то связаны с этим.

– Но инспектор Смит не застал их там.

– Видимо, так. Я не склонен думать, что он пропустил мимо глаз цыганский табор, пусть и небольшой.

– Но когда он исчез, вам…

– Конечно же, неизвестно!

– На следующее утро вы уехали к себе?

– Да. Я проснулся пораньше и велел хозяину, вашему Сэйлзу, отвезти меня в Летерхэд. Там я сел на поезд до Рединга.

– Вы не слышали крик, который разбудил едва ли не всех? – удивился я.

– Я спал очень крепко. И ставни в номере сработаны на совесть.

– Мистер Сэйлз не рассказал вам об этом?

– Рассказал что-то невнятное, но мне было не до него. Меня ждали срочные дела. Я же говорил вам, я уже тогда был деловым человеком.

– В самом деле? – недоверчиво посмотрел я на него, но он преспокойно рассматривал ковер поблизости от носков моих ботинок. – Этот крик вызвал настоящий переполох.

– Знаю, знаю! – перебил он меня нетерпеливо. – И что с того? Ну, не слышал я его стука, как вы не поймете!

– Чьего стука? Хозяина?

– В самом деле, мог же я проспать всю ночь как убитый… мертвецким сном, называйте как хотите. Мог или нет?

– Могли, конечно…

– Или вы не допускаете, что с людьми такое случается?

– Допускаю. Случается и нередко.

– Ну вот!

– Откуда вы знаете, что мистер Сэйлз стучал в вашу дверь ночью, если не слышали стука? Он сам вам об этом сказал?

– Разумеется! Утром. Ну и ну, инспектор! Схватываете на лету! Кстати, вы меня натолкнули на мысль. Может, он наврал? Может, и не стучался вовсе?

– Зачем ему лгать?

– Если он так распереживался, почему в таком случае не отправился в Сток-Моран сам?

– Но там жила не его невеста… простите, жена. Ну, хорошо. А утром почему вы отмахнулись от него?

– Там еще был этот чертов сыщик, встречаться с которым я не имел ни малейшего желания! —странным образом буквально на ровном месте взорвался Перси. – Вы видели этого Холмса в Олд-Бэйли? Этого укротителя змей! Как вам его фокус с плетью? Цирк! Я решил, раз они заварили эту кашу, то пусть ее и расхлебывают, а с меня довольно! Если бы я пошел туда, то все бы закончилось тем, что я бы поколотил его. Так у меня чесались кулаки.

– В первую очередь вы бы застали там полицию Летерхэда.

– Но я-то не знал этого! Тот ночной азарт выветрился из головы, и я ощущал себя полнейшим кретином. На побегушках у другого кретина. В конце концов, у того кретина был собственный кретин, так зачем ему еще один?!

– Но кричат посреди ночи не шутки ради. Это не могло быть розыгрышем!

– С меня было довольно, что кричала не Элен. До остальных мне не было дела.

– Откуда вы знаете, что не она?

– Она бы не до крикнула, уверяю вас, – рассмеялся Перси с удовольствием от своей шутки. – У нее тихий голос. Она никогда не повышала его. Ни при каких обстоятельствах.

– Даже в момент опасности?

– Думаю, да. Криком делу не поможешь.

– Резонно, – признал я. – Но для этого нужна холодная голова даже в критической ситуации.

– Уверяю вас, ей это было вполне по силам, – хвастливо воскликнул Перси, будто речь шла о его собственных качествах. – По словам хозяина, орали так истошно, что я подумал, что Ройлотт поймал сыщика, и у них случилась драка. Честно говоря, я ничего не имел против этого.

– У меня странное ощущение, мистер Армитедж…

– Сейчас же поделитесь!

– …будто я беседую не с тем человеком, который давал показания два дня назад. В суде вы выглядели изрядно обеспокоенным происками вокруг вашей жены и ее сестры. Происками их отчима, по вашим же словам.

– В той же своей речи, инспектор, я признался, что узнал всю подоплеку этой истории гораздо позже. От Элен. В том числе и насчет Джулии. А тогда мне все это казалось одним сплошным вздором.

– Что ж, мне остается только поздравить вас с тем, как все удачно вышло в тот вечер, – подвел я итог нашему разговору.

– В каком смысле?

– Ну, бывает, возникают непредвиденные обстоятельства, и свидания отменяются. В таком случае вашей жене пришлось бы как-то обойтись без вашей поддержки.

– Я никогда не отменял встреч с Элен. За всю нашу жизнь, инспектор!

Глава восемнадцатая, в которой жених боится не дожить до свадьбы

Из дневника доктора Уотсона

Окончание записи от 10 апреля 1892

…Палуба раскачивалась и кренилась во все стороны. Удержаться на ее поверхности, заливаемой потоками пенящейся воды, было невозможно, и я все время падал и ударялся, вставал и снова падал и ударялся. А море то ли смеялось, то ли аплодировало моим усилиям, и в шуме, с которым ближний ряд волн разбивался о корабль, мне слышалось «Ватсон! Ватсон! Вставайте!»

– Так может называть меня лишь один человек на свете! – закричал я с вызовом, уверенный, что даже на четвереньках можно вполне убедительно поставить на место разбушевавшуюся стихию – пусть шторм, на то и океан, но панибратства я не приму. – Для всех остальных я доктор Уотсон! Прошу это учесть!»

Волны исчезли, брызги уже не били в лицо. Вместо них появилось лицо Холмса, такое же темное и суровое, как сгинувшее море, но тряска продолжалась.

– Да вставайте же уже, Ватсон! – Холмс отпустил мое плечо, набрал в рот воды из стакана, и я вновь ощутил брызги морских волн на лице, хотя в водопроводе, если верить газетам, вода из реки. – Миссис Хадсон проснулась.

– И что? – удивился я.

– Для того, чтобы разбудить меня.

Позже Холмс признался, что времени на это у нашей хозяйки ушло ничуть не меньше, чем у него, когда он взялся за меня, и что идею со стаканом он позаимствовал у нее.

– Что случилось?

– Клиент. Какой-то робкий мужчина. Настолько расстроенный, что миссис Хадсон отдала ему все свои носовые платки. Но они уже заканчиваются, так что придется поспешить. Я решил, что вам будет интересно понаблюдать за моей работой.

Я согласился. Вот так все и началось. То, что через четыре года в «Пестрой ленте» будет подано, как визит одним апрельским утром молодой дамы, одетой в черное, с густой вуалью на лице. Одним словом, Элен. Действительно, стояло утро апреля восемьдесят восьмого года, каких на нашей памяти в то время было не много, поскольку мы их благополучно просыпали до обеда. Клиенты в то время были большой редкостью. Настолько, что я имел все еще смутное представление