Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

о том, чем же занимается мой друг. Я было даже подумал, что его работа состоит в утешении таких вот несчастных, с чьей истерикой не удается сладить миссис Хадсон, вероятно, его ассистентки. Подумав, что мне как психиатру это может пригодиться, я быстро оделся и спустился в гостиную. Однако, там, как вы уже поняли, нас ожидал не Элен Стоунер. Вернее, ожидала… в общем, дожидался нас там не она, а ее жених. Персиваль Армитедж, как я теперь уже точно знаю, но тогда, разумеется, я не знал, кто это, потому что не только не знал его в лицо, но и вообще не подозревал, что у Элен имеется жених. Все-таки, что и говорить, она была очень замкнутым человеком, хотя, быть может, Перси появился уже после того, как я перестал бывать в Сток-Моране. Как никак прошло уже два года с тех пор. Понемногу я утешился и все реже вспоминал о том своем невеселом приключении. Только сны иногда напоминали мне о тех временах. Снились, не спросив, желаю ли я так огорчаться. По счастью, не часто.

Холмс по-прежнему не сдается и уверяет, что Перси представился нам под другой фамилией. Откровенно говоря, я не помню. Холмс тоже помнит смутно. Говорит, что-то вроде Бекеридж. Или Клепперфинк. В общем, как-то так. Но коль уж он в итоге оказался Армитеджем, буду называть его здесь настоящей фамилией. И коль я не помню, как называл его Холмс в том разговоре (потому что называл он его так, как тот представился, а этого мы с Холмсом оба не помним), пусть Холмс в моем описании тоже называет его Армитеджем, то есть так, как тот должен был представиться, если бы имел хоть какое-то представление о порядочности. А то мы, дорогой читатель, совсем запутаемся.

В общем, внизу нас дожидался Перси, и вместо вуали на нем был капюшон. «Вместо» не потому, что обычно все мужчины кроме Перси носят вуаль, а потому что позднее в «Пестрой ленте» точно такой же ранний гость, поднявший нас с постелей, вернее, гостья, потому что Дойлу вздумалось прислать к нам вместо Перси Элен… так вот, она была подана как женщина, чье лицо было скрыто вуалью. Так вот, когда Персиваль поднял капюшон, словно вуаль (Что я прицепился к этой вуали! Видно, «Пестрая лента» никак не выходит из моей головы. Как бы я не принялся неосознанно копировать рассказ во вред истине. Конечно, совпадений много, но имеются и существенные отличия, и первое из них состоит в том, что Армитедж, по правде говоря, убрал с головы именно капюшон, а не вуаль) … Итак, он открыл нам свое лицо, и мы увидели, какое оно у него посеревшее и осунувшееся. В волосах у него уже блестела седина, а в глазах читался испуг затравленного зверя. В этом рассказ не соврал, хоть и перепутал жениха с невестой. Что любопытно, через четыре года точно такое же лицо, такого же цвета и обрамленное такими же седыми волосами, наблюдала у Армитеджа публика в Олд-Бэйли, когда его крепко прижал мистер Файнд. Кто ж знал, что у него от рождения такое вот серое лицо, глаза цвета испуга, и что он едва ли не с младенчества седой! Поэтому тогда, в апреле восемьдесят восьмого его вид произвел на нас колоссальное впечатление.

Холмс, конечно, прямо как в рассказе, вместо того, чтобы устремиться с заботливостью к Элен, бросился сразу к Перси, то есть к тому, кто пришел на самом деле. Принялся поддерживать его, успокаивать, как я и думал, мол, я вижу, сэр, как вы продрогли, а Перси прямо, как его невеста в рассказе, возьми да и ляпни:

– Не холод заставляет меня дрожать, мистер Холмс, а страх. Ужас!

– Вам нечего бояться, – сказал Холмс так ласково, что я вообразил, что он начнет, прямо как в рассказе, успокаивающе гладить гостя по руке. Вернее, просто начнет гладить. Не как в «Пестрой ленте», которой в то время и в мыслях ни у кого не было, а вообще. Одним словом, успокаивать всеми силами.

Ужасно, что я постоянно сбиваюсь на сравнения с «Пестрой лентой». Догадываюсь, как это затрудняет чтение, но ничего с собой поделать не могу. Впервые Дойл опередил меня с описанием событий, и я вынужден все время оглядываться и подмечать, в чем мы сошлись, а в чем – нет, потому что сам пока не могу понять, что в нашей истории важнее – может статься, его фантазии повлияют на дальнейшие события в не меньшей степени, тем более, что по инициативе Холмса мы решили принять их на вооружение. Так что, читатель, прошу тебя, потерпи мою дотошность с этими бесконечными отсылками насчет того, что «как в рассказе», а что – нет. Тем более, что следующую фразу Перси произнес тоже как в рассказе, почти слово в слово. Всхлипнув он заголосил крайне жалобным тоном:

– Ужас моего положения заключается в том, что мои страхи так неопределенны, что даже та, к кому я имею право обратиться за советом и помощью, считает все мои рассказы бреднями нервного мужчины.

Под тою, ясное дело, подразумевалась Элен. Невероятно, чтобы такая сильная и психически устойчивая женщина выбрала себе в мужья столь очевидного нытика! Видно, отчим совсем уже сделался ей невыносим. Почти, как мне. А ведь она так защищала его когда-то. Так мог бы подумать я, но не подумал, потому что, как вы понимаете, в тот момент еще ни о чем не догадывался. Ведь этот слюнтяй с красным от слез носом до сих пор не произнес ни имен, ни названий. Так был занят последним платком миссис Хадсон. Но, что действительно важно, так это то, что в качестве рекомендации он и в самом деле упомянул хвалебное мнение о Холмсе некой миссис Фаринтош, которая дала ему наш адрес, уж извините, прямо как в рассказе. С той лишь разницей, что в «Пестрой ленте» миссис Фаринтош дала наш адрес не ему, а Элен. Так уж захотелось Дойлу. Видимо, сюжет с перепуганным до полусмерти джентльменом представлялся ему малоубедительным, и он решил подсунуть читателю доведенную до такого же состояния женщину, умудрившись выбрать из них самую неподходящую для таких целей. Если бы он хоть немножко знал Элен, то никогда бы не додумался до такой глупости.

Ну, да ладно. Кажется, я начал рассказывать про Фаринтош. Так вот. Как только Перси упомянул ее имя, я вспомнил, что предыдущее дело Холмса действительно касалось опаловой тиары миссис Фаринтош, которую пришлось так назвать, после того как с нее опали словно пожухлые листья, то есть исчезли все драгоценные камни. Или пропаловой, потому что затем она пропала напропалую, то есть целиком и с концами, и ее так и не нашли, остались только ностальгические воспоминания этой Фаринтош, что она у нее когда-то была, и была не просто, а с опалами. В общем, не важно. Главное, я убедился, что Холмса с удовольствием рекомендуют как надежного детектива, способного помочь в любой беде.

Наконец, Армитедж приступил к своей ужасной беде. Он гостил по приглашению отчима своей невесты в их поместье в Суррее. На ночь ему отвели комнату сестры его возлюбленной, умершей два года назад. От того, что ему пришлось улечься в постель совсем молодой девушки, скончавшейся так трагично рано, Перси было не по себе, и он долго не мог уснуть. Невеста рассказывала ему что-то насчет какого-то свиста, который терзал ее сестру до самой смерти. Перси лежал без сна, бесконечно ворочался с боку на бок, невольно раздумывая, что бы это могло означать, и вдруг с ужасом осознал, что размышляет не о каком-то там гипотетическом свисте в чьих-то ушах, а о самом что ни на есть реальном. Размышляет, потому что есть о чем. Потому что слышит что-то и оттого думает, что бы это такое могло быть. Прислушался повнимательнее. Так и есть. Тихий протяжный свист посреди ночи. Ему стало настолько страшно, что он вскочил с постели и зажег