Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

Так ли уж важно знать Холмсу, что в некотором смысле Ройлотт, убив Джулию, и намереваясь тем же способом покончить с женихом Элен, действовал не один? Что у него был соучастник, искусный инженер, обеспечивший его замысел с технической стороны, снабдивший змею всеми удобствами для достижения цели? И что этот сообщник – я? Нет уж, главное и так понятно. Когда-нибудь потом, возможно, я все расскажу Холмсу. Суть дела это не меняет. Рано или поздно Ройлотт все равно додумался бы до чего-то похожего. А сейчас его надо остановить.

Тем временем Холмс вернулся в гостиную, бормоча себе что-то под нос. Мое робкое желание (и без того не очень навязчивое) признаться ему о своем вмешательстве в интерьер одной из комнат Сток-Морана окончательно исчезло, как только я услышал, что именно он бормочет.

– Это ж надо, какой хитрый негодяй! Это ж надо додуматься! Звонок, который не звонит. Вентиляция, которая не вентилирует. Кровать, которая не… Нет, мы его выведем на чистую воду. А, Ватсон! Что скажете?

– Безусловно, – поспешно согласился я. – А что это за Фаринтош, про которую говорил Армитедж? Не та ли самая, от которой не так давно пришло письмо?

– Приятно, что вы помните. Да, это она, – улыбнулся Холмс. – Весьма показательно, что эта особа не только признала свою неправоту, но и отрекомендовала меня своим знакомым с лучшей стороны.

Раньше я никогда не спрашивал Холмса о его клиентах. Хотя видел, что к нему приходят какие-то люди. Как я уже говорил, до того момента наша совместная жизнь была недолгой. Дело Ройлотта стало нашей первой совместной работой. До этого я лишь осторожно исподтишка подглядывал за своим соседом, пытаясь угадать, чем он занимается. Однажды, когда Холмс устал дожидаться, когда я наконец угадаю, он мне прямо признался, что он сыщик. Я пришел в восторг, особенно, когда он узнал, что сам я в свою очередь не занят практически ни чем, потому что решил закончить свою докторскую практику и выйти в отставку, а значит, могу поступить в его распоряжение, и когда он предложил мне так и сделать. Сделаться его помощником. Я согласился с радостью, но все же поинтересовался, возникают ли хотя бы иногда (допустим, время от времени) какие-нибудь пусть даже малозначительные разногласия с клиентами, и как он в таких случаях поступает. Иными словами, кого сыщику следует опасаться в большей степени – преступников или заказчиков?

Он ответил, что первых он одолевает, а вторых – удовлетворяет, или наоборот, уже не помню, но главное, он заверил меня, что осечек у него практически не бывает, а потому и безобразные скандальные сцены, особенно с физическим приложением возникают не так уж и часто. Даже если поначалу клиент выказывает некоторое недовольство, рано или поздно ему открывается вся полнота предоставленной ему помощи, и он оказывается вынужденным признать правоту Холмса. Чаще это проявляется в том, что он перестает донимать Холмса требованиями вернуть гонорар с угрозами судебного разбирательства. Умолкает, одним словом. Но бывают случаи, когда ему растроганному и пристыженному собственной неоправданной горячностью хочется большего – принести извинения и согласиться, что он был не прав, а Холмс – прав. Я все ждал, когда такое произойдет, и однажды дождался. Такое письмо – растроганное и полное горячей пусть и запоздалой благодарности пришло от той самой миссис Фаринтош. Я потому и запомнил ее фамилию, что был поражен потоком словоизлияний, все сплошь положительных для Холмса. Миссис Фаринтош сокрушалась, что так поздно осознала правоту Холмса, и что хоть с опаловой тиарой ничего не вышло (то ли Холмс ее не нашел, то ли наоборот потерял), она осознала, что в тех обстоятельствах это был наилучший исход, и что если бы не Холмс, наступил бы тем более полный крах. Во всех смыслах. В доказательство искренности раскаяния (то есть, что она не шутит, и что это никакая не изощренная ирония) миссис Фаринтош даже приложила к письму чек (и это при том, что ранее она уже оплатила работу Холмса, и как упомянутые выше недовольные требовала вернуть деньги и грозилась принять меры). То есть Холмс получил еще и своеобразную премию, так что гордость, с которой он день за днем извлекал и показывал мне это письмо (потому-то я и запомнил эту фамилию Фаринтош, что Холмс мне все уши прожужжал ею) не казалась мне чрезмерной. Наоборот, тогда-то я и призадумался, что это должно быть действительно очень талантливый сыщик, если не великий. И вот теперь, когда даже этот мистер Армитедж поверил миссис Фаринтош и доверился Холмсу, мне тем более следует довериться им всем и дебютировать, наконец, в роли напарника. Первое дело для меня и первое для команды Холмса-Уотсона. Таким образом, наши имена сольются в одной строчке через дефис, как имена ученых, не поделивших какой-нибудь закон.

Несмотря на то, что мое самолюбие было немало задето как самим уничижительным мнением Элен о продуктах моей деятельности в Сток-Моране, так и тем, что она так запросто им поделилась со своим женихом, предполагая смехом надо мною прогнать страхи этого слюнтяя, я все ж таки не мог отделаться от ностальгии, вызванной тем, что вновь очень скоро увижу Сток-Моран. И его обитателей, следовало бы добавить. Сам по себе дом, пустой без людей, не способен поселиться в сладких уголках памяти, если сердце не проникнется признательностью к людям, ставшим близкими по тем или иным причинам. Джулии уже нет. Ройлотт так и не сделался мне хоть сколько-нибудь приятен. Так что же влечет меня туда? Память об умершей? Или желание снова увидеть Элен? Или и то, и другое? Второе вступало в серьезное противоречие с нашими планами действовать скрытно. Предполагалось (во всяком случае, Холмсом), что мы разберемся, что к чему, поймаем эту чертову гадину, получим необходимые улики, или как там принято у сыщиков (все-таки я только вступал на этот неизведанный путь), и… Что дальше? Мы так же тихо уберемся оттуда? Но Ройлотта следует призвать к ответу. Мало заключить под арест исполнителя, попробуй добейся потом от змеи признания, что ее подослал доктор Ройлотт! Только сейчас я понял, что не знаю толком, знает ли толком Холмс, какие действия предстоит нам совершить помимо влезания в открытое клиентом окно. Возможно, он задумал куда более решительную тактику, чем тихое сидение в темноте в ожидании свиста. Хозяин однажды указал мне на дверь при более мирных обстоятельствах. В дневное время, когда я был его гостем. Можно только гадать, какая сцена разыграется сейчас. Хорошо, что Павлик мирный, и что его нельзя натравить на непрошенных гостей, как собаку. В любом случае, поднимется грандиозный скандал. Такой, после которого письма с извинениями и чеком не дождешься. Но главное, при таком раскладе мое горячее желание увидеться с Элен может натолкнуться на ее такое же сильное желание не увидеться со мною. При таких обстоятельствах, когда психиатр Уотсон посреди ночи влезает в окно одной из спален (по счастью, не ее собственной!) и при том, что в доме уже не осталось безумцев, ее скепсис вполне можно будет понять. Хватит ли ей самообладания поверить, что мы действуем в ее же интересах?

Словно прочитав ход моих мыслей, Холмс прервал его неожиданным вопросом:

– Ватсон, вы считаете себя знатоком женщин. Как выдумаете, что представляет собою невеста этого типа?

– Невесты такого типа встречаются нечасто, – охотно отозвался я, так как действительно мало встречал женщин, похожих на Элен. – Вообще, этот тип невест довольно редко становится невестами в силу своего…

– Вы меня не так поняли. Под типом я подразумеваю этого субъекта, Армитеджа. Соответственно, меня интересуют не невесты всевозможных типов, а конкретно эта Элен Стоунер. Как, по-вашему, чью она займет сторону в случае конфликта?