Шестеренки и заклинания - Адриен Тома

Ни Гризу, ни Сируса, прятавшихся в толпе с самого рассвета, эта шутка не позабавила. Но они заставили себя нацепить радостные мины. Важно было оставаться незамеченными — до поры до времени.

С утра вокруг импровизированного зала суда собралась жизнерадостная толпа, придавая процессу вид народного праздника. Никто не посчитал нужным построить хотя бы один ярус мест для зрителей: желающим присутствовать на суде приходилось толпиться за наскоро возведенным барьером. Через каждые десять метров выставили автоматы Медной стражи последнего поколения. Их роль заключалась в поддержании порядка и контроле за движением толпы, но прежде всего в сдерживании: бросить им вызов не рискнул бы никто из присутствующих.

Большинство руководителей фабрик объявили выходной день, чтобы их рабочие могли поприсутствовать на суде и казни, прихватив свои семьи. Это было воспринято как неожиданный жест щедрости, и начальство горячо благодарили. Однако некоторые циники подозревали, что директора надеялись, что вид болтающихся на веревке Ревокаторов сделает их работников покорнее, а их желание к протестам сведется до нуля.

Несколько предприимчивых лоточников установили на краю площади ларьки и продавали публике брусочки мяса, сваренного в меду, бисквиты с медузой, рыбные шашлычки и наливали чаши горячего сидра. Среди толпы сновали многочисленные лоточники, продавая разноцветные флажки, которыми можно было размахивать, и погремушки — трещать при каждом выпаде выступающих на предстоящем ораторском поединке. То тут, то там поблескивали солнечные лучи, отражаясь от металлических черепов механических слуг, следовавших за богатыми семьями и именитыми технологами. Затесалась в толпу и горстка эзотериков в мантиях со своими фамильярами; этих заинтересовали слухи об аресте предположительно черных магов, они весело болтали меж собой или с другими зрителями.

Настроение царило бодрое, приподнятое, даже восторженное: Селумбру редко выпадала возможность развлечься, и ее жители в полной мере оценили подарок, который преподнесла им императрица.

Утро уже достигло самого разгара, когда наконец прибыла в своей роскошной автоколяске Сарензия. Когда она поднялась по ступеням, которые привели ее под пунцовый балдахин, жители города затаили дыхание. Не каждый день удавалось увидеть императрицу!

Правительница Микеи оделась в великолепное, однако сдержанное платье из серого шелка — цвет, традиционно символизирующий беспристрастность. На ней была вычурная императорская диадема, переделанная лучшими серебряных дел мастерами из тяжелой короны ее отца. По спине каскадом струились ее длинные, искусно завитые волосы цвета черного дерева, и — последний штрих — с ее бледного горла изящно свисал серебряный спиралевидный медальон.

После того, как она грациозно уселась на свой трон, к ней присоединились восемнадцать примархов двух главных городов Империи. У Иосефира на всю верхнюю половину лица расплылась внушительная багровая опухоль, а его фамильяр, белый ворон, сидел с перевязанным крылом и выглядел так, словно растерял множество перьев. Старый примарх производил откровенно жалкое впечатление, что Гризу с Сирусом нисколько не опечалило.

Старый маг важно уселся слева от Сарензии и тут же наклонился, чтобы зашептать ей что-то на ухо. Движение это не ускользнуло от Веззира, который все еще выжидал, прежде чем взойти на трибуну. Его это сильно раздосадовало: что там может сказать этот бесполезный старик? Неужели он не может просто смириться со своим позором?

Верховный Эзотерик пересажал всех врагов Империи за одну ночь, а старый примарх тем временем лежал без сознания в своей комнате, униженный ничтожными подростками, которые даже не удосужились выстрелить в него боевыми патронами. Веззир не преминул указать Сарензии на вопиющую некомпетентность Иосефира, особенно в сравнении с его собственными успехами. Но императрица никак не отреагировала. Она приняла жалкие извинения старого мага и даже позволила ему присутствовать рядом с ней в этот исторический день.

Веззир прищурился: Сарензия улыбалась Иосефиру! Понимающей улыбкой, и даже чуть заговорщической! Эзотерик стиснул челюсти.

— Ваша детская ревнивая привязанность к императрице всегда была самой гротескной чертой вашей личности, Веззир. И все же конкуренция налицо.

Верховный эзотерик резко обернулся, его глаза вспыхнули яростью — и мгновенно натолкнулись на ледяной взгляд баронессы Абилаб Ворокл; волшебником инстинктивно овладело желание съежиться. Первый генерал Империи была ужасающей женщиной невероятного роста — она возвышалась над Веззиром почти на голову — и источала такой холод, что казалось, будто у нее за пазухой притаилась зима. О ней поговаривали, что ее сердечность и улыбка — из золота: холодные, твердые и крайне редкие.

Волшебник поборол желание отступить назад и постарался расправить плечи.

— По-моему, я не спрашивал вашего мнения, генерал, — нетвердым голосом ответил Веззир. — Советую вам умерить свои высказывания, если не хотите оказаться на скамье подсудимых: напоминаю, что ваше положение — и ваша жизнь — зависят исключительно от благосклонности императрицы!

— На которую вы не в состоянии повлиять, — ответила ледяным тоном Абилаб. — Что доказывается присутствием Иосефира среди присяжных, в то время как вам отведена роль обвинителя. Кстати, надеюсь, вы придумали, как усилить нескладный писк, который вам служит вместо голоса? Если нет, то публика сильно рискует спутать вашу отрыжку с карканьем случайной вороны...

Заметив мать, Сирус подошел поближе, надеясь было привлечь ее внимание, но быстро отказался от этой затеи, учитывая размеры ее конвоя. Однако он встал достаточно близко, чтобы услышать, как Абилаб любезно осыпает Верховного Эзотерика шквалом оскорблений, и их диалог придал ему уверенности.

Веззир задрожал от бешенства, его бледные щеки покрылись красными пятнами, но ему удалось найти в себе силы не отвечать на провокации. Баронесса Абилаб была известным стратегом, напомнил он себе: несомненно, она пыталась вывести его из себя до начала процесса, чтобы дискредитировать обвинение в глазах общественности. Что ж, это не сработает! Верховный Эзотерик тщательно подготовил свою речь для обвинения, и оглашение приговора вызовет шквал одобрения и аплодисментов! На этот раз даже Сарензия не сможет не заметить!

Когда он тоже поднялся по лестнице на официальную трибуну, императрица все еще болтала с Иосефиром. Она не взглянула на него. Баронесса Абилаб, напротив, сардонически подмигнула эзотерику, прежде чем занять свое место.

Подавив гневную дрожь, Веззир взялся за резной посох, прислоненный к спинке кресла и символизирующий его роль главного выступающего на процессе. Как можно незаметнее он проверил, что его ученик наложил на него заклинание, призванное усилить громкость его