Шестеренки и заклинания - Адриен Тома

Разумеется, сдалась.

Пока что героиню завоевания Островов принудили подыгрывать, публично поддерживать во всем позицию императрицы. А потом ее будут судить, пообещал себе Веззир, чувствуя затылком ледяной взгляд баронессы. Когда война будет выиграна, когда весь мир станет микейским, когда доблестный образ и безжалостная тактика Абилаб Ворокл перестанут быть полезны, ее будут судить. И Верховный Эзотерик пообещал себе, что сделает все, что в его силах, чтобы карьера первого генерала закончилась на виселице.

Услышав за спиной покашливание Иосефира, Веззир вернулся к настоящему. Уйдя в мысли, он не объявил следующего пленника, молодого человека с огненно-рыжими волосами, который вызывающе смотрел на императрицу, несмотря на руки и ноги в синяках и опухшее лицо.

— Теодорус Изабус Либер, самопровозглашенный предводитель Ревокаторов Селумбра! — поспешно выкрикнул Веззир. — Обвиняется в мятеже, подстрекательстве к бунту, неповиновении, незаконном использовании и злоупотреблении технологиями, преступном сговоре и государственной измене!

Снова насмешки, снова фрукты и овощи, посыпавшиеся зловонными снарядами в юного бунтаря, который с удивительной гордостью их игнорировал.

Более часа Веззир перечислял поименно каждого из печально известных воров и революционеров, арестованных в Селумбре и Веремизе, невозмутимо излагая каждый раз обвинения, прежде чем дать толпе несколько секунд, чтобы выразить свое шумное неодобрение.

Произошел лишь один инцидент, когда на сцену вышла маленькая магичка по имени Сяоми. Девушка на свое несчастье сочетала практику черной магии с островным происхождением: она внушила толпе такое презрение и ненависть, что фрукты и овощи сменились большими камнями, один из которых ударил хрупкую девушку в лоб, отчего ее полные слез глаза залило кровью. Пришлось вмешаться автоматам Стражи, чтобы успокоить толпу, и по приказу императрицы они задержали нескольких человек в довольно жестком стиле.

Когда Веззир зачитал список из ста восемнадцати бандитов, арестованных в Селумбре и Веремизе, он на мгновение замер, смакуя момент. Затем, усилив голос с помощью магии, он сурово объявил имена тринадцати аристократов и высоких армейских чинов, чье участие в бунте против имперской политики было доказано и которые были арестованы двумя днями ранее. Возможно, баронессе Абилаб и удалось уберечь свою шею благодаря статусу героини войны, но того же нельзя было сказать о ее сообщниках. Опальных офицеров и дворян, также закованных в кандалы и с кляпами во рту, завели в средину толпы воров и мятежников, заставив смешаться с ними, чтобы усугубить их унижение.

Веззир снова ударил посохом по земле, и наступила тишина.

— От присяжных! — громко объявил он. — Их превосходительства примархи Селумбра и Веремиза! На его... гм... его Превосходительство Примарха Аластора Иосефира, Гранд-мэтра Академии оккультных и механических наук Селумбра, возлагаются обязанности первого присяжного заседателя!

Его объявление встретили аплодисментами, и Веззир постарался не скрипнуть зубами.

— От справедливости! На ее императорское Величество императрицу Сарензию возлагаются обязанности Верховного судьи!

Снова начались овации. Оглянувшись через плечо, Веззир увидел, что императрица восторженно улыбается.

— От обвинения! На его Светлость Императорского Верховного Эзотерика Веззира де Акколино возлагаются обязанности Императорского Верховного Обвинителя!

Последовавшие за этим аплодисменты оказались слабыми, возгласы — редкими, и быстро восстановилось спокойствие. Веззир никогда не пользовался большой популярностью в народе, но все же надеялся на инстинктивную симпатию в силу своего положения главного обвинителя самых гадких преступников Микеи. Проглотив горечь, он уже собирался продолжить свою речь, когда над толпой взмыл зычный голос:

— От защиты: шевалье Альбрехт Каридис де Монгр!

Глава 28

Это объявление было встречено бурным ропотом.

Защита?

Какая защита?

У кого могло возникнуть желание защищать такую массу предателей, мятежников и злодеев?

Кто такой этот «Альбрехт Каридис де Монгр»?

И почему он прятался среди зрителей? Почему не поднялся на помост, рядом с Веззиром, или на сцену к обвиняемым? Еще один из тех адвокатов — любителей шумихи и внимания, как пить дать! Как только терпит императрица подобный фарс?

— Вот это чертовски хорошая идея! — воскликнула женщина по имени Ксавотта, уперев кулаки в бедра и призывая окружающих в свидетели. — Хоть кто-то осмелился открыть рот!

— Правильно! — взревел ее сосед. — Немного поспорить не повредят!

— Глупости! — буркнул другой мужчина. — Мы пришли сюда не для того, чтобы слушать слюнявых болтунов! Повесить их!

— На одно то, чтобы повесить сто тридцать клоунов, уйдет весь день, а если возиться с препирательствами, так мы к утру не продеремся!

— И где же здесь справедливость?

— Да, даже предатели имеют право защищаться!

— Они предатели, они ни на что не имеют права! А если кто вякнет против, я ему начищу рыло!

Разговоры перешли в восклицания, а затем и в выкрики, поскольку то тут, то там вспыхивали споры. Уровень шума опасно рос: каждый по этому вопросу имел собственное мнение, и все непременно желали его высказать. Медная стража зашевелилась, разглядывая толпу, чтобы определить, откуда прозвучало заявление. Веззир вцепился в свой посох, как моряк после кораблекрушения в обломок мачты, глаза его выпучились, а щеки задрожали. Даже Сарензия подалась вперед, влекомая любопытством и желанием увидеть человека, который осмелился прервать словесный поток ее советника.

— Наконец-то мы увидим, на что способен Веззир! — расхохотался лавочник Вернар, прислонившийся к стене на другом конце площади. — Наезжать на людей с кляпом во рту — это, конечно, круто, но мне куда интереснее посмотреть, как он себя поведет, когда кто-то что-то скажет в ответ!

На этот раз прозвучали практически одни одобрительные возгласы: Веззир, олицетворявщший тяжелые налоги и реформы, затрагивающие в основном низшие слои населения, заработал всеобщую ненависть. Кто-то в толпе начал скандировать имя самозванного защитника, за ним последовал второй, а затем и