Кровавая гора - Алиса Валдес-Родригес

– На пол! Держи руки так, чтоб я их видела!

В комнате было темно, но мечущийся по сторонам луч фонарика Джоди быстро нашарил скорчившегося на полу умолявшего не стрелять Стерлинга. Лицо парня покрывали синяки, на разбитых губах запеклась кровь, а руки и ноги были аккуратно и крепко связаны вместе. Убийца лежал перед нею маленьким, умело запакованным гостинцем от богов.

Джоди сразу узнала первоклассно затянутые узлы – альпинистские, вязать которые научил Милу отец. И громко облегченно хохотнула.

– Ай да умница!

Когда Джоди вновь вышла, Камило крикнул ей, что нашел невдалеке более свежий след снегохода.

– Мила, наверное, уехала сразу после того, как связала Стерлинга, – улыбнулась она, расслабляясь впервые за много-много часов. Мила улизнула от этого паршивца, а он уж точно никуда теперь не денется…

– Я рад, что ей удалось не попасться в его сети. Но, к несчастью, мне кажется, что она ошиблась с маршрутом.

– Почему вы так думаете? – насторожилась Джоди.

– Потому что этот свежий след ведет в противоположном направлении от домика, – ответил управляющий ранчо. – Нам нужно поскорее догнать вашу дочь: в той стороне, куда она направилась, склон идет на подъем. Там горный гребень с небольшим, зато крутым обрывом. Если она чересчур разгонится и не будет смотреть, куда едет, все может закончиться плохо.

Облегчение, которое совсем недавно испытала Джоди, длилось недолго. Страх и тревога вернулись к ней с новой силой; вскочив в снегоход, она последовала за стартовавшим первым Камило – вверх по склону, прочь от домика. К обрыву.

Глава 36

Волки, медведи, койоты

Мила мчала, выжимая из своего снегохода все, что только можно, по основательно заснеженной тропе, которая, как она считала, приведет ее к рыбацкому домику. Нужно поскорее вернуться и помочь матери, рассказать ей правду об убийствах и успокоить, чтобы Джоди наконец перестала изводить себя мыслью, будто любой из окружающих может оказаться опасным маньяком. Метель на время стихла, и вокруг кружили редкие снежные хлопья. Каждый глоток воздуха обжигал горло, словно Миле вздумалось наглотаться ледяной крошки. Мороз сдавливал шею точно тисками, вытягивал из груди остатки тепла, замораживал слезы на ресницах. Ночная тьма в этом широко раскинувшемся, почти бескрайнем лесу была почти полной, а холод – абсолютным. Миле представилось, что перед смертью отдельные люди ощущают нечто подобное, такую же беспредельную стужу во мраке. Ну, плохие люди. Вроде Стерлинга… Небо по-прежнему затягивали облака – ни единой звезды. Миле казалось, будто она гонит вперед по черному туннелю, да еще и с завязанными глазами. Маленькие фары снегохода – ничего общего с дальним светом грузовиков или внедорожников – выхватывали из темноты всего несколько футов снега прямо впереди и были почти бесполезны, ведь к тому времени, как на пути возникали кочка или камень, отворачивать в сторону становилось уже поздно. Впрочем, и неудивительно: большинство здравомыслящих людей справедливо считает, что снегоходы не предназначены для ночных путешествий по пересеченной местности. Но порой следует делать то, что необходимо, потому что иного выбора попросту нет. В свои пятнадцать Мила на личном опыте убедилась, что жизнь редко следует задуманному человеком плану и еще реже бывает легкой.

Тропа оказалась довольно неровной, а деревья вокруг росли очень густо. Из-за этого обратный путь до домика показался Миле труднее, чем она рассчитывала. Стерлинг лучше нее управлялся с этой машиной, – но не потому, что по жизни был расторопнее, а потому, что успел напрактиковаться вволю. Миле пришлось осваивать снегоход, так сказать, на полном ходу, – и это оказалось утомительно, крипово и трудно. И вообще, похоже на прокладывание дороги там, где ее будто и вовсе никогда не было. Уже несколько раз снегоход, казалось, утыкался в сугроб с намерением заглохнуть, издавая при этом особый скорбный скрежет: он напомнил Миле об их допотопном, работавшем на последнем издыхании блендере, который мама решилась заменить на новый только в прошлом году.

Даже сквозь шум мотора Мила услыхала раздавшийся невдалеке визгливый гогот стайки койотов, которые праздновали удачную охоту. «Звуки животного мира» ей доводилось слышать и прежде, даже множество раз, но еще никогда – в минуту, когда она ощущала себя настолько уязвимой. Когда слышишь лай койотов в уюте собственного дома – например, лежа в постели и читая интересную книгу, – он кажется даже умиротворяющим, в известном смысле. Такие звуки будто подчеркивают, что ты можешь чувствовать себя в безопасности, в окружении природных красот и всякого такого. Но только здесь, прямо сейчас, они воспринимались совсем по-другому. Как выяснилось, ничего страшнее Мила в своей жизни еще не слышала. Койоты наводили на нее ужас похлеще тех террористов, что не так давно ее похитили, – ведь те парни были, по крайней мере, людьми, и с ними можно было общаться, пытаться ими манипулировать, проводить переговоры. А вот замерзшие, голодные, дикие звери, бегающие по окрестным лесам в хорошо организованных охотничьих стаях, – совсем иное дело. Мила, конечно, знала, что койоты обычно стараются держаться от людей подальше, но она все-таки существует – та грань голода и отчаяния, за которой одинокий путник, угодивший в зимний лес, вероятно, представился бы им легкой добычей. Любое существо, способное прокормить себя, найти укрытие и благополучно существовать в этих негостеприимных, безжалостных горах, просто обязано быть настоящим профи в вопросах выживания. В вопросах убийства.

У девочки стали дыбом волоски по всему телу, а адреналин в крови достиг такой концентрации, что ее даже немного замутило. По жизни Мила могла считаться искателем приключений и, чего греха таить, никогда не чуралась острых ощущений, так что требовалось нечто реально нешуточное, чтобы ее тело, поддавшись страху, отреагировало именно в такой манере. Настоящий животный страх, до рвотных позывов. Чем бы ни была эта реакция, исходила она из глубин ДНК Милы, унаследованной от далеких предков, из системы предупреждения, заложенной в генетическом коде долгой вереницы живых существ, видевших, как другие такие же существа становились ужином для койотов и волков. Плохо дело. Реально плохо. Самое время убраться отсюда, найти способ поскорее оказаться в безопасности. Мила прибавила оборотов двигателю, в очередной раз пытаясь вытащить проклятый снегоход из сугроба. Пытаясь сохранить самообладание. Напрягая зрение в попытке разглядеть что-нибудь, хоть что-то в бесконечной черноте вокруг.

Успокойся, сказала себе девочка. Мила знала твердо: худшее, что можно сейчас сделать, – это поддаться искушению и позволить страхам поглотить себя. Ей следовало оставаться на позитиве, сосредоточенной и сильной. Или, по крайней мере, не поднимать лапки кверху. Совершив сознательное усилие,