Большая махинация - Балдуин Гроллер

Я постарался поскорее отделаться от гостеприимного хозяина, чтобы познакомиться с этим «превосходным во всех отношениях человеком». Долго искать его мне не пришлось – он возился около оранжерей со знаменитой голубой шпалерой из бугенвиллеи, образующей грот. То, что я предположил ранее, блестяще подтвердилось. Могу вам признаться, милостивая госпожа, что следующий час я провел с большой пользой и удовольствием.

– Об этом знаменитом гроте я тоже наслышана.

– Я, собственно, не его имел в виду. Дело в том, что мне выпала поистине редкая удача побеседовать с одним из самых отъявленных грабителей и убийц, каких только знает уголовный мир.

– Понимаю. Это, должно быть, исключительное интеллектуальное наслаждение!

– Так и есть, милостивая госпожа. Но, увы, такая возможность выпадает крайне редко. Признаюсь, мне повезло. Как тяжко бы мне порой приходилось, если бы не везение!

– Но как вы догадались, что это грабитель и убийца? Разве подобные люди просто так разгуливают на свободе?!

Грумбах во время этого рассказа все больше округлял глаза. Обо всем этом он раньше не слышал и теперь совершенно не понимал, стоит ли тут хоть чему-то верить, или же Дагоберт просто развлекает его жену забавными сказками. Опыт подсказывал ему, что Дагоберт говорит правду. Он никогда прежде не вплетал в свои рассказы ни лжи, ни преувеличений. Однако сейчас все звучало так неправдоподобно! А если это все-таки правда, то Грумбаху есть чего стыдиться: ведь он присутствовал при дальнейших событиях, но не заметил ровным счетом ничего.

Дагоберт тем временем предвосхитил дальнейшие вопросы госпожи Виолет и продолжил рассказ:

– Я могу легко вам все разъяснить, сударыня, хотя мой рассказ и может показаться несколько пространным. Вам известно, что я провожу бо́льшую часть свободного времени в опознавательном отделе нашей полиции. Этот отдел тесно связан с нашим полицейским музеем, который стал поистине образцовым и, по моему мнению, лучшим на всем континенте. Оба учреждения работают рука об руку. Я бываю и там и там почти ежедневно: учусь и учу. Да-да, и учу тоже! В тесной связи с музеем находится и недавно основанная школа детективов, где готовят молодую смену для сыскной службы. Там я тоже веду различные курсы и передаю молодым любознательным людям свой опыт и делюсь результатами своих исследований. Доктор Вайнлих, который внес выдающийся вклад в организацию антропометрического отдела, очень благодарен мне за содействие. Государство выделяет на эти цели весьма скудные средства и потому вдвойне ценит преподавательские кадры, заслужившие некоторое доверие, к тому же работающие безвозмездно, исключительно из любви к делу.

– Полагаю, таких найдется немного…

– Немного таких дураков, хотите сказать, госпожа Виолет. Говорите уж прямо. Я к этому привык и уже почти не обижаюсь. Что поделать? У каждого свое увлечение! В последнем цикле моих лекций тому человеку, которого встретил у Вайсбаха, я уделил особое внимание. Траутвайн, вероятно, украл где-то документы на это имя, ибо на самом деле его зовут Антон Ридербауэр, и это один из самых опасных преступников, зарегистрированных в нашем отделе. Мужчина в расцвете лет, благообразной внешности, с гладко выбритой головой и напоминающий какого-нибудь римского императора… Однако есть одна ма-а-аленькая деталь: этот человек отсидел в тюрьме двадцать три года.

– Боже мой!

Госпожа Виолет при этих словах побледнела, и даже господин Грумбах сделался серьезен. Теперь он по-настоящему начал доверять словам своего друга.

– Да, – продолжал Дагоберт, – он, можно сказать, реклама нашей пенитенциарной системы. Судя по его виду, наши тюрьмы, должно быть, настоящие санатории или курорты. А попал он за решетку вот как: двадцать пять лет назад он совершил ограбление с убийством. Точнее, ограбление с двойным убийством. Это было зверское преступление, не имеющее никаких смягчающих обстоятельств. Он вероломно и со звериной жестокостью убил во сне пожилых супругов – смотрителей имения. Те доверчиво предоставили ему ночлег, а он польстился на их скудное имущество. Повесить его не могли, он был еще слишком молод – всего восемнадцать лет. Так что Ридербауэр отделался восемнадцатью годами строгого заключения. Этот срок он честно отсидел. Впрочем, это единственное честное дело в его жизни. Потом он вышел на свободу, но вскоре был снова схвачен на месте преступления и лишь тогда, поскольку раньше о таком не слыхивали, прошел антропометрическую регистрацию. В тот раз он совершил кражу со взломом и получил за это пять лет. Их он тоже отсидел. Теперь доктор Вайнлих снова разыскивает его, причем уже почти год. Дело в том, что есть одно до сих пор не раскрытое полицией ограбление, а такие «зависшие» дела – это всегда очень досадно! Доктор Вайнлих клянется, что в нем замешан Ридербауэр. Утверждает он это не без оснований, ибо на месте преступления обнаружил отпечаток пальца.

– Господи, и как бедного Вайсбаха угораздило наткнуться на такого человека!

– Это действительно ирония судьбы. На занятиях я специально выбрал фотографию Ридербауэра в качестве демонстрационного объекта для одной из лекций. Во-первых, он все еще был в розыске, а значит, могло быть полезным, если слушатели на всякий случай хорошо запомнят его черты. А во-вторых, его голова вообще удачный и очень интересный объект для исследований. Поэтому я попросил в фотоателье опознавательного отдела увеличить маленькие архивные снимки из его дела, и теперь они висят в учебном классе в качестве наглядных пособий. На правой стене, второй ряд снизу, первый слева.

– Скажите, Дагоберт, – перебила госпожа Виолет, – почему именно его голова показалась вам такой интересной, что смогла служить наглядным пособием?

– Милостивая госпожа, она интересна в нескольких отношениях. Мне пришлось бы прочесть вам целую лекцию, чтобы все объяснить. Поэтому вкратце скажу лишь следующее: само собой разумеется, что на занятиях мы, кроме прочего, изучаем теорию Ломброзо о прирожденном преступнике[100], как и более практико-ориентированные научные труды профессора Ганса Гросса[101] и других. Выводы Ломброзо в наше время многими оспариваются и даже отвергаются. На мой взгляд, несправедливо. Я берусь это утверждать на основании своих наблюдений и опыта. Признаки вырождения так часто встречаются среди представителей преступного мира, что все же дают основания для определенных выводов. Ридербауэр в этом отношении составляет блистательное исключение, которое именно поэтому не оспаривает правила. Однако как исключение оно особенно примечательно. Его фигура совершенно пропорциональна, он хорошо сложен, форма черепа безупречна. Но и в другом отношении фотографии Ридербауэра представляют собой интересный объект для изучения. Он снят в профиль и анфас, с бородой и без. Установление личности лишь на основании фотографий – не такое простое дело, как может показаться на первый взгляд. В школе детективов я посвящаю этому