Большая махинация - Балдуин Гроллер

– Теперь, Дагоберт, я вас действительно совсем перестала понимать!

– У меня был план, и я его придерживался. Мне нужно было, чтобы доктору Вайнлиху вместе с письмом передали листок с отпечатком пальца. Этот листок лежал у меня в портмоне, и я его достал. Вся компания с большим интересом стала рассматривать «мои» папиллярные линии.

– Разве это был не ваш отпечаток?

– Конечно, нет.

– А чей же?

– Естественно, Антона Ридербауэра, скрывающегося под именем Траутвайна.

– Но зачем вам вообще понадобился отпечаток?

– Когда речь идет о свободе и всей дальнейшей судьбе человека, милостивая госпожа, я не могу полагаться исключительно на свои глаза, которые могут обмануться из-за обманчивого сходства двух разных людей. Нужны были более веские доказательства.

– Но как вышло, что у вас случайно оказался отпечаток его пальца?

– Это было не случайно. Я взял его у Ридербауэра перед завтраком.

– Но вы об этом даже не упомянули!

– Готов наверстать упущенное и рассказать во всех подробностях.

– Конечно! Мне интересно узнать, как вам это удалось. Ведь не подойдешь же к грабителю и убийце и не скажешь ему: «Будь добр, приложи вот сюда палец!»

– Совершенно верно. Особенно если человек уже проходил дактилоскопию по всем правилам и знает, что к чему. Поэтому мне пришлось пойти на хитрость, которая, впрочем, не была слишком сложной.

– Как же вы это устроили, Дагоберт?

– Я с самого начала хотел заполучить отпечаток и поэтому вовлек Ридербауэра в разговор, полностью завладев его вниманием. Мы находились в оранжерее с экзотическими растениями, к которым я проявил особый интерес и стал подробно расспрашивать о них. На каждом растении висели таблички с названиями, которые я стал записывать. Пришлось сослаться на то, что собираюсь устроить у себя в саду такую же оранжерею. Я начал делать заметки в блокноте, но вскоре это показалось мне неудобным. Тогда я отдал свой блокнот Ридербауэру и попросил его следовать за мной, вырывая из блокнота и подавая мне по мере необходимости листки бумаги. В качестве подложки для записей я использовал портмоне, куда сразу же складывал свои записки. Руки садовника, как я с удовольствием заметил, были перепачканы в земле. Я писал очень быстро, и ему было трудно поспевать за тем, чтобы протягивать мне все новые и новые листочки. Они с трудом отделялись от плотного блокнота. Изображая крайнюю степень возбуждения, я нетерпеливо подгонял его: «Быстрее, быстрее!» И тогда произошло то, на что я и рассчитывал. Чтобы ловчее отделить очередной листок, Ридербауэр второпях машинально облизнул большой палец. Это было что-то вроде бессознательного рефлекса.

«Ой, простите, – расстроился он, – теперь листок испачкан!»

«Ничего страшного, – отвечал я, небрежно роняя листок, – давайте следующий!»

Теперь я уже не засовывал листки в портмоне, а как бы в спешке складывал их на землю, откуда потом все собрал. Разумеется, по рассеянности я подобрал и «испорченный». Вскоре меня позвали к завтраку. По пути у меня была возможность убедиться, что я получил превосходный отпечаток большого пальца. Оставалось только передать его доктору Вайнлиху, и дело в шляпе.

Пока Вайсбах писал свое приглашение, я вышел распорядиться насчет экипажа. На улице я наспех набросал на листке: «Срочно! Конфиденциально! Вайсбах не подозревает, что происходит. Сверьте отпечаток и задержите этого человека. Возьмите с собой двух элегантно одетых крепких парней. Подъезжайте не к главному входу, а с задних ворот через парк. Найдите садовника. У него обнаружится украденный серебряный портсигар. Re bene gesta[103] идите в гостиную, к столу, но ни о чем ни слова. Портсигар передайте собравшимся, не называя имени преступника».

Вернувшись, я сам вложил «мой» отпечаток в конверт. С ним нужно было обращаться осторожно, поэтому я снабдил его защитной бумажной оберткой – это и было мое послание.

Завтрак прошел очень весело, и не менее приятно мы провели время между завтраком и обедом. Были сыграны две карточные партии, несколько гостей отправились кататься верхом и в экипажах, а остальные вышли прогуляться по парку. Я позаботился о том, чтобы садовнику не давали ни минуты покоя. То и дело я отправлял к нему в оранжереи группы гостей – изучать экзотические чудеса природы. Ридербауэру постоянно приходилось выступать в качестве гида, что наверняка принесло ему немало чаевых. А мне лишь требовалось удержать его в саду, чтобы он не разминулся с визитерами.

Мы уже сидели за столом, когда, ко всеобщему восторгу, появился доктор Вайнлих. Едва взглянув на него, я сразу понял, что наше дело улажено. Можете себе представить, госпожа Виолет, какой восторг вызвало то, что он сразу же предъявил украденный портсигар.

«Надеюсь, мне не придется называть имя преступника», – сказал он, помня мою инструкцию.

«Нет! Конечно, нет, доктор Вайнлих!» – закричали собравшиеся.

Все снова оживились, начались остроты и шпильки в мой адрес. «Профессионал-криминалист – это да! Это вам не любитель вроде Дагоберта!» – доносилось до меня со всех сторон.

Я старался переносить это стоически. Настроение у гостей становилось все веселее, а насмешки – все язвительнее. Но что с того? Я добился своей цели: преступник обезврежен и взят под стражу, причем без малейшего ущерба для окружающих, и праздник ни капли не пострадал.

Мы сытно поели и, судя по количеству опустошенных бутылок, немало выпили. Доктор Вайнлих – блестящий собеседник и к тому же обладатель прекрасного голоса – затянул песню, а мы подхватили. Могу вам сказать, милостивая госпожа, что после пары бокалов шампанского ваш супруг тоже весьма неплохо поет. Барона Вайсбаха, который пребывал в самом веселом расположении духа, уезжая из дома, мы взяли с собой, а затем поручили заботам надежных молодых людей из числа гостей, что склонны были продолжить прекрасный вечер в «Венской Венеции». Мы условились, что ночевать Вайсбаха отвезут в дом его зятя. Я счел это необходимым, ведь вилла барона теперь лишилась верного сторожа. Не найдя садовника, Вайсбах мог начать беспокоиться и переживать за свою безопасность. А узнать всю правду он успеет и завтра. Что же касается моего высокоуважаемого друга Грумбаха, то, уезжая, он краем уха услышал, что доктор Вайнлих приказал арестовать на вилле садовника, и тотчас же сделал из этого вывод, что со своими играми в дактилоскопию я сел в лужу. Рассудите сами, госпожа Виолет, мог ли он сделать мне комплимент лучше!

Ожерелье супруги посла

Вполовине девятого утра, после нескольких безуспешных попыток разбудить Дагоберта стуком в дверь, его камердинер Энгельберт решился войти в спальню своего господина. Чтобы он отважился на такое, должно было случиться нечто из ряда вон выходящее, ведь Дагоберт не любил, когда его тревожили во время сна, и мог весьма резко выразить свое недовольство крепкими выражениями. Так бывало, если