Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

И постоянно невдалеке маячил череп. Пустые черные глазницы не отрывались от Симонцева. Вот кто был настоящим зрителем этого фильма. Ночь за ночью Сане снилось, что он сбегает от Чумы, попадает в незнакомый двор, а там подростки играют в футбол его собственной мертвой головой, пока череп, посмеиваясь, глазеет с трибуны.

Скидывая в тачку свиной навоз, Симонцев смотрел на Белку со Стрелкой и пытался понять, они съели тело Андрея или нет. Может быть, это были другие свиньи. А тех, других, съели Чума с Кабаном.

Когда в следующий раз Кабан принес на ужин сосиски и мальчик увидел розовую сочную мякоть, его едва не вывернуло. Ничего не объясняя, он отдал их Генке с Макаром.

Череп одобрительно кивнул.

* * *

День стоял торжественный и тихий, как опустевшая после праздничного богослужения церковь. Саню иногда приводила в храм бабушка. Под высоким куполом собиралось солнце. Свет по церкви распространялся необычно: где-то все сияет, а рядом – полумрак.

Чума сегодня присмирел. Не наградил Саню подзатыльником при встрече. Не пихнул его в ребра на лестнице. Даже не гундел, лишь иногда беспричинно посмеивался.

К этому времени мальчик успел выучить, что ничего беспричинного у Чумы не случается. Будь он в нормальном состоянии, непременно сказал бы себе, что надо докопаться до истоков хорошего настроения урода. Но он был так измотан – болью, усталостью, голодом, страхом, кошмарами, – что ни о чем не задумался. Воспринял эту передышку как подарок небес.

Тем более наверху ему распахнул объятия прозрачный день излета осени.

Октябрь подходил к концу. Листья осыпались. Любимая Санина китайка тоже. Но крошечные яблочки на ее верхушке горели все ярче. Они наполнялись малиновым, совершенно не яблочным цветом и с каждым днем все меньше напоминали земные плоды.

Саня собрал падалицу. Покормил и почистил Белку и Стрелку. Они тыкались в его руки и хрюкали. Мальчик почесывал их за ушами, и эта минута наедине со свиньями была одной из маленьких радостей его дня.

«Я тоже так чесал», – беззвучно сказал череп.

«Не ври, – отозвался Саня. – Ты сразу отказался играть в их проклятые игры. Тебя сюда не пускали».

– С ке-ем говори-ишь? – подозрительно спросил Чума у него за спиной.

Саня поднял на него непонимающий взгляд.

– А… С Белкой и Стрелкой.

Тот ему, кажется, не поверил.

Но сегодня Чума даже не слишком нагружал мальчика работой и не приставал с гоневом. Саня немного воспрял. Сквозь кокон оцепенения, все плотнее окутывавший его с каждым днем, пробилась мысль, что темный период должен наконец смениться светлым. «А еще свинки меня любят», – с чувством, похожим на радость, подумал он.

Ему уже досталось больше, чем он способен был вынести, не повредившись окончательно. Но этого мальчик не знал.

Он чистил морковь над газетой. Овощечистку Саня так и не освоил, поэтому скреб плотное морковкино тело тупым ножом. Яблоню из кухонного окна видно не было, но он представлял, как она раскинула ветви прямо перед домом. Плоды – точно новогодние шары. А когда раскусываешь яблочко, оно и внутри красно-розовое. Похоже на незрелую сливу, только в сто раз вкуснее.

Эти мысленные картинки его успокаивали.

Поэтому, когда сзади раздались шаги Чумы, он даже не обернулся.

Чума хихикал и чем-то стучал.

– Бум! Бум! – повторял он. – Бум! Бум!

Что-то действительно негромко бумкало за спиной. Саня опустил чистую морковку в миску с водой и бросил взгляд назад.

Увиденное заставило его вскрикнуть и отпрыгнуть.

Из сжатого кулака Чумы свисала дохлая крыса. Позвоночник ее был перебит мышеловкой. Крыса успела окоченеть. Шерсть ее, покрытая кровью, свалялась, и она стала похожа на очень плохую игрушечную копию живой крысы, которую изваляли в краске. Дешевую игрушку, китайское барахло.

Чума равномерно опускал крысу вниз, и голова ее ударялась о столешницу. Бум! Бум!

Саню охватило отвращение, смешанное с жалостью. Крыса была омерзительна. Ее было ужасно жалко, почти до слез. Она попалась в одну из ловушек Кабана, и хорошо, если смерть ее была мгновенной. А теперь ее трупом играл слабоумный великан. «Подходящая игрушка для этой мрази», – подумал он.

А затем наконец осознал, что ему показывают.

– Бум! Бум! Загадочка хороша! Пусти на крылечко! – выкрикивал Чума и лупил дохлой крысой о столешницу все сильнее и сильнее. – Пустили дурачка на крылечко! Хвать его за ногу! Ать-хвать! Дурачок в мешке прогулялся на башке!

Саня смотрел на изуродованную дохлую крысу и понимал, что это он сам. Это над ним смеялся Чума. Он ждал этой минуты все утро и дождался. Глядя на вытянувшееся лицо мальчика, Чума скалил зубы, хватался за живот и искренне, от души хохотал.

пустили дурачка на крылечко вниз головой

Тихо, тихо, сказал себе Симонцев, это просто дохлая крыса, стой спокойно, можешь даже улыбнуться, это ведь и правда хорошая шутка, Чума наконец-то смешно пошутил. Он попробовал растянуть губы, но лицо словно заморозили. Симонцев ощущал только дрожь в подбородке. В отчаянной попытке сохранить бесстрастие он мысленно спросил, как действовал бы Макар. Но вместо Макара на него взглянул, осклабившись, незнакомый парень. «Я бы плюнул этой твари в морду и умер с достоинством, – холодно сказал он. – Чума прав. Ты крыса».

– Заткнись, заткнись, – простонал Симонцев.

Чума на мгновение замолчал. Но не кинулся на мальчика с кулаками, а неожиданно поднял крысу выше и поднес трупик к его лицу. Крыса крутанулась вокруг своей оси и остекленевшими глазками уставилась на Саню. Лицо Чумы приобрело поразительное выражение – хитрое, вдохновенное и жестокое. Он вытянул губы и просюсюкал:

– Если вы миня слысыте! Если вы миня слысыте!

Чума паясничал, выгибался, покачивал бедрами и не переставал пищать, передразнивая Симонцева. Крыса болталась перед ним, точно микрофон, губы Чумы почти прижимались к ее шерсти, и в горле мальчика встал тошнотворный ком.

Крыса снова крутанулась и подмигнула ему.

В следующий миг ком растаял бесследно. А вместе с ним и корка оцепенения.

Он шагнул навстречу Чуме, размахнулся и со всей силы ударил его маленьким ножом, который до сих пор сжимал в руке. И еще раз, и еще.

Нож пробил желтую футболку с усатым водопроводчиком Марио, пробил толстую кожу и что-то под кожей – по крайней мере, Саня надеялся на это. Рука его работала будто строчащая игла в швейной машинке. Он успел ударить то ли пять, то ли шесть раз, прежде чем его оглушило чудовищным ревом.

Чума отшвырнул его, как котенка, и выдернул нож из раны. Левый бок заливала кровь. Но, к изумлению мальчика, великан, испуганно