Люблю, мама - Илиана Ксандер

От фаната № 1. ХОХО

8

– Кажется, моя мама сделала что-то плохое, – говорю ЭйДжею по телефону. – Мне надо разузнать больше. Хочешь, я привезу к тебе письмо?

– Конечно, срочно дуй сюда!

Слушаюсь, сэр.

ЭйДжей – не только классный программист, он еще и обладает широкой сетью связей, среди которых люди, выискивающие труднодоступную информацию в интернете, и не всегда законным путем. Возможно, именно это потребуется в моем случае.

Полчаса спустя, взвинченная от адреналина, я через две ступеньки взбегаю по лестнице на третий этаж, к квартире ЭйДжея. И почти врезаюсь в блондинку в моднючих спортивных штанах, худи и кроссовках «Прада». Она окидывает меня презрительным взглядом, специально останавливаясь на моей черной помаде.

– Готично, – говорит она и ступает, обходя меня, на лестницу.

Это Моника, бывшая ЭйДжея.

Слушаю, как стихают ее шаги, потом оборачиваюсь к окну и вижу, как у подъезда загораются и гаснут фары ее красного «БМВ», когда она отпирает машину и садится за руль.

Я могла быть одной из таких вот крутых богатеньких девочек, если б родители меня баловали. Но это не так – мне еще повезло обзавестись за их счет подержанной машиной. Я немного зарабатываю, пописывая рассказики в интернете, но это карманные деньги, ничего серьезного.

Чувствую укол зависти. Моника сама купила себе дорогую тачку. Я это точно знаю. А еще знаю, что она – успешный инфлюенсер и не просто хорошенькая кукла, но и компьютерный гений. А еще, что ей тридцатник. А еще, что ей стоит найти кого-то своего возраста и трахаться с ним вместо ЭйДжея, который почти на десять лет ее моложе. Она же вроде как его бывшая. По крайней мере, он мне так сказал. Мог и соврать, конечно.

«Ты очень красивая девочка, Маккензи, – говаривала мне мама. – Не дай мальчишкам это разрушить. Вечно они тянутся своими липкими ручонками к куколкам вроде тебя. Мальчишки есть мальчишки».

Я всегда ненавидела эту фразу, слабое оправдание для хищнического поведения. Мама перестала говорить, что я красивая, когда я начала одеваться в черное и краситься черной помадой. Но я всегда держала ее слова в памяти. И только сейчас, когда мне стало известно о ее прошлом, они обрели смысл.

Мое настроение резко падает в те пару секунд, что я стою перед дверью ЭйДжея и давлю на звонок. Уверена, что Моника и то, чем они там занимались, куда интересней моих глупых фанатских письмишек.

– Уже соскучилась? – восклицает ЭйДжей с улыбкой на миллион долларов, распахивая двери. При виде меня улыбка сменяется смущением – правда, милым.

– Это всего лишь я, – фыркаю, проходя мимо него в квартиру. – Вы снова вместе?

Я тут же жалею, что спросила. Мне должно быть все равно. И наверняка в моем голосе было осуждение.

– Не. Она только заехала забрать прототип одной игрушки. Я ей с ним помогал.

– Да мне без разницы. – Я плюхаюсь в кресло. – Это не мое дело.

Милое смущение превращается обратно в улыбку.

– Ревнуешь, Снарки?

– Мечтай.

Я чувствую себя глупо из-за того, что спросила о Монике.

ЭйДжей вытаскивает из холодильника две банки газировки и бросает одну мне.

– Ну и где оно? – спрашивает он, садясь за компьютер, то и дело поглядывая на мою сумку.

Значит, его письма тоже заинтриговали. Очень хорошо.

Я достаю из сумки конверт и протягиваю ему, а потом отпиваю газировку, следя за ЭйДжеем краем глаза.

Как человек может измениться всего за пару лет! ЭйДжей уже не тощий ботан в очках – теперь он ходит в спортзал, носит контактные линзы, ездит на конференции по программированию и разработке софта. У него было несколько девушек, хотя он почти о них не рассказывает, словно это какой-то крутейший секрет, знать который мне не положено. За исключением Моники, этой мозговитой Барби. С ней мы уже встречались. Она мне не понравилась. Совсем наоборот. Тогда он только посмеялся:

– Тебе не помешает потрахаться, Снарки.

– Заткнись.

– Я серьезно.

– Да что ты говоришь? Лишился, значит, девственности и теперь самый умный, да?

Он громко рассмеялся на мое возмущение.

Я потеряла девственность на вечеринке в первый год в университете. Сказала ЭйДжею, что это было отвратительно. Он ответил, что секс – это круто. На том мы и закрыли тему. Никогда больше о нем не заговаривали. Как-то неловко было. И мне не хотелось представлять его голым. То есть у него красивое тело, но последнее, чего бы мне хотелось, – это воображать, что мой лучший друг делает с девушками в постели.

ЭйДжей жадно вчитывается в письмо, уперев локти в колени. Он немного наклоняется вперед, чтобы на письмо падал свет от нескольких компьютерных мониторов над столом; в его квартире всегда темно, и днем и ночью. И всегда горят цветные неоновые вывески, раскрашивая стены веселенькой радугой. Как и многочисленные компьютеры, из-за которых квартира похожа на хакерское логово.

– Ну хорошо. – Он выпрямляется на стуле и еще раз перелистывает страницы, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. – А предыдущее у тебя с собой?

Конечно. Я принесла и его тоже, потому что каждый раз, когда думаю об этих письмах, меня так и тянет их перечитать.

Я протягиваю ему первый конверт, он достает оттуда листки и рассматривает их.

– Написано на одной бумаге, из одного блокнота. По крайней мере, так кажется. Все вырваны очень аккуратно.

– Да.

– Твои родители… Ну да. Интересное первое свидание, – говорит он с усмешкой, поглядывая на меня. – Ты явно следуешь по материнским стопам.

Я закатываю глаза.

– Ладно, но вот это упоминание о троих ребятах. – Он проводит пальцем под одной из строчек. – Сейчас-то ясно, что там произошло. Они что-то сделали с твоей мамой. И должен заметить, что тот инцидент – чем бы он ни был – очень похож на сюжет «Лжи, еще лжи и возмездия».

– Да, – напряженно соглашаюсь я.

– Черт. – бормочет ЭйДжей себе под нос. – Сама погляди: она выросла в приюте. Как ее героиня. Она упоминает о трех парнях. У ее героини ровно та же история. Как считаешь, ее могли. – Он покашливает, не желая произносить вслух то, о чем мы оба подумали.

– Изнасиловать? – решаюсь я.

– Да, – выдыхает он.

– Да, – эхом повторяю за ним.

Он втягивает носом воздух.

– И потом эта записка: «Я знаю, что ты сделала с теми мальчишками в