Люблю, мама - Илиана Ксандер

поклонников. Хотя сейчас конец октября, в доме пахнет как в оранжерее. Меня так и подмывает сказать отцу, что у нас тут как в погребальной конторе. Хотя я, конечно, молчу. Не хочется задеть его чувства.

В доме на удивление тихо, и я выдыхаю с облегчением. Бросаю сумку возле встроенного шкафа – мама наверняка сделала бы мне замечание. Больше не сделает.

Звонит домашний телефон. У нас их два – один в гостиной, один на кухне. Гляжу на часы – уже полночь, но все равно кто-то звонит по стационарной линии. За последнюю неделю нас просто замучили звонками, но телефон никто не отключил. На самом деле, мне кажется, бабуле было приятно повышенное внимание. Не очень вежливо говорить такое, но это правда.

К моему изумлению, дверь в мамин кабинет открыта нараспашку. Подходя ближе, я вижу, что там горит полный свет, даже настольная лампа.

Отец копается в выдвижных ящиках стола. Перед ним – полупустая бутылка виски и стакан; похоже, он провел тут немало времени. Может, решил отпраздновать отъезд своих родителей.

И тут мне в глаза бросается отвертка, лежащая на столе, рядом с грудами бумаг и конвертов.

Срань господня.

Не удержавшись, я охаю.

Мама всегда держала ящики стола запертыми. Никого к ним не подпускала. Так-так. Похоже, папа вышел из терпения и, не найдя ключей, взломал замки. Он и без того продержался почти неделю со смерти мамы, дожидаясь, пока уедут бабуля с дедом.

Единственная причина для такого вторжения – он ищет что-то, о чем могла знать только мама и никто другой.

10

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку.

Отец, испугавшись, вздрагивает.

– Боже, Маккензи! – Он прижимает ладонь к груди, потом делает глоток виски и диким взглядом обводит стол. – Ищу кое-какие бумаги.

– Мама убила бы тебя, увидев это, – говорю с печальной улыбкой.

– Да, но…

Никто еще не прикасался к ее вещам. Ни к одежде наверху. Ни к ее коллекции машин. Ни к любимой кружке для кофе на кухне.

Я отталкиваюсь от косяка, подхожу к столу и сажусь на край.

Отец знает, что мама разозлилась бы за такое. Она терпеть не могла фамильярность и плохие манеры. Теперь мы с отцом сами по себе. Как будто исчез охранник, карауливший нас все эти годы.

– И какие бумаги ты ищешь? – интересуюсь я. – Помощь нужна?

– Да так… разные.

Закатываю глаза.

– Разные?

Он неопределенно взмахивает рукой.

– Страховки и все прочее.

– Страховки? Их что, много?

– Ну да, на всех.

– На тебя и на маму?

– И на тебя тоже.

– На меня? – Впервые об этом слышу. – Зачем мне страховка?

– Мама настояла, чтобы мы купили.

Он что, шутит?

Две вещи беспокоят меня.

Во-первых, у мамы не было повода страховать мою жизнь. Мне двадцать один год. Для чего понадобилась страховка, если она не считала, что со мной может что-то случиться? Я ведь даже не рассказала ей о походе к врачу пару недель назад. В тот день я много плакала и пыталась с ней поговорить. Но у нее была какая-то онлайн-конференция, поэтому я промолчала, представив, как однажды свалюсь замертво и они с отцом будут жалеть, что не уделяли мне больше внимания.

Конечно, я преувеличиваю. Врач сказал, что с моим заболеванием я проживу много лет, если не пускать его на самотек. Таблетки, которые он прописал, должны его контролировать. Поскольку оно генетическое, мама могла знать о нем, но не говорила мне, чтобы не пугать.

И тут внезапно я кое-что понимаю. Если она знала, что без лечения болезнь может меня убить, наверное, это и стало причиной для покупки страховки.

Отгоняю от себя эту жуткую мысль.

Второе, что меня беспокоит, – папа. Похоже, он ищет вовсе не страховки. Такие документы всегда доступны онлайн. Много наших бумаг хранится у семейного адвоката и в депозитном ящике в банке. Плюс в подвале есть сейф.

На самом деле отец как будто пытается отыскать то, что не должен найти никто другой. Что мама прятала от него. И это будоражит мое любопытство.

11

Кажется, за последние пару дней наша семья изменилась до неузнаваемости.

– Пап, у мамы были друзья в колледже? – спрашиваю, чтобы поддержать беседу, пока наблюдаю за ним.

Его глаза как-то слишком быстро перебегают на меня, и он, откинувшись на спинку маминого кресла, делает очередной глоток виски.

Кресло гигантское, готическое, с когтистыми лапами вместо ножек, из черного дерева, украшенное причудливыми рогами. Что-то из древней эпохи. Мама, сидя в нем, выглядела величественно, как королева потустороннего мира. Отец же похож на крестьянина. Кресло словно поглощает его целиком.

– Вроде бы нет, – отвечает он, не глядя мне в лицо.

– Но вы же в колледже ходили на вечеринки?

– Не твоя мама. Она была одиночкой. Ей нравилось, – не выпуская стакана, он указывает на книжные полки, – сидеть дома и писать. Она была замкнутая. И… Да… – обводит стол печальным взглядом.

– Но хоть кто-то же был? – настаиваю я, надеясь услышать что-то о парне по имени Джон.

Отец натянуто мне улыбается.

– Слушай, к чему все это?

Мне хочется рассказать ему о письмах, но я этого не делаю. Они должны остаться в секрете. Мама с отцом в последнее время не ладили. Совсем. И отец, похоже, нисколько не скорбит.

– Просто интересно. Хочется больше узнать о ней.

Отец делает глубокий вдох, как будто я клещами вытягиваю из него эту информацию, и оглядывает комнату. Потом тяжело выдыхает и в его глазах проскальзывает ностальгия.

– Твоя мама, с ней было весело. А потом она изменилась. – Он замолкает.

Класс. Содержательно.

Но тут отец продолжает:

– Она была веселая, полная жизни. Пока, кое-что не произошло. Она. Мы переехали на Восточное побережье сразу после твоего рождения, а потом вышла ее первая книга и все стало быстро меняться. Быстро меняться. – повторяет он шепотом, по-прежнему не глядя на меня.

Пока что ничего нового для меня он не сказал.

Только сейчас я замечаю, что отец сильно пьян, как бывал обычно в последние дни ближе к вечеру. Он возвел употребление алкоголя в искусство, выработав собственную формулу, как пить, но не отключаться.

Отец выглядит грустным и каким-то потерянным. Ему всего сорок четыре, но в каштановых волосах уже мелькает седина. Он по-прежнему стройный, но начал горбиться.

Он лезет в карман, достает оттуда портсигар и вытаскивает сигариллу. Я рефлекторно задерживаю дыхание, гадая, правда ли он осмелится закурить. Мама не позволяла ему курить в доме, а уж в