Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

этот раз выбрал покупку акций с намерением спустить деньги в унитаз и принялся без разбора скупать бумаги, у которых, казалось, не было никаких шансов. Но судьба продолжала насмехаться над ним. Как только он совершал сделку с какими-нибудь бумагами, они тут же взлетали вверх, и в итоге в руках Рэйдзиро оказалось целое состояние.

Поговорив с Котоно, у которой под влиянием неожиданного проявления отцовской любви с божьей помощью восстановилась психика, Рэйдзиро решил вернуться в Ацуки. На заработанные на бирже деньги он погасил оставшиеся долги, открыл вместе с дочерью ресторан международной кухни. Видимо, в нем взыграла кровь шеф-повара, оказавшегося на время забытым. С помощью Котоно он смог не погрязнуть в прежних пороках и целиком отдался работе.

Ресторан раз за разом обновлял меню и завоевал сердца молодых женщин аппетитными блюдами и чувством стиля. Каждый день там яблоку было негде упасть. Открыв свое заведение в арендованном помещении на городских задворках, Рэйдзиро со временем обосновался на бойком месте – в кирпичном здании возле национального шоссе.

Дальше все пошло как по маслу. Бизнес стал быстро развиваться – новые точки открывались одна за другой – и в итоге превратился в крупную компанию, владеющую тридцатью семью ресторанами по всей стране. На это ушло десять лет.

Мать и тетка Харуна не могли безучастно наблюдать за всем этим. Рэйдзиро исполнилось восемьдесят два. Он отошел от непосредственного управления компанией, оставив за собой пост председателя правления Edge Up Restaurant Chain Group. Он – обладатель огромного состояния, ему принадлежит управляющая компания и вся недвижимость. И после его смерти огромное наследство, похоже, целиком перейдет к тетке Котоно, которая являлась президентом, руководившим компанией.

Конечно, если бы Рэйдзиро умер без завещания, мать и тетка Харуна могли бы рассчитывать на свою долю. Но мне приходилось слышать их разговоры, из которых выходило, что надеяться на это смешно. Последние десять лет или около того дед имел обыкновение переписывать завещание на Новый год. Разумеется, это не обязательно означает, что все достанется одной только Котоно, но что ни говори, а мать и тетка Харуна сами разорвали отношения с отцом. Это факт. Они не смогут предъявлять претензии, даже если не получат ни иены.

Так мать и тетка дошли до того, что стали, каждая по-своему, активно обхаживать деда, желая с ним помириться. Какое-то время он твердо сопротивлялся этим попыткам, ведь дочери так легко бросили его и Котоно, а теперь говорят, что надо быть ближе друг к другу. И постепенно он смягчился. Причиной тому, как можно догадаться, мог быть тот факт, что у тетки Котоно нет детей.

Котоно так и не вышла замуж. Она помогала отцу расширять бизнес, и времени на личную жизнь у нее на оставалось. Поэтому, естественно, встает вопрос о преемнике. Что будет после смерти деда и тетки Котоно? Ей сорок восемь лет. Со здоровьем все в порядке, так что она не умрет ни сегодня, ни завтра, если, конечно, не случится какого-нибудь несчастья. Тем не менее проблему преемника надо как-то решать. И поскорее.

Мать и тетка решили воспользоваться моментом. Первая заявляла, что у нее трое сыновей, так что есть из кого выбрать наследника. Харуна уступать не собиралась. У меня две дочери, говорила она, и Котоно может принять в семью мужа одной из них и назначить своим преемником его. Одержимые алчностью, сестры не стесняясь поливали друг друга грязью.

Постыдная и жалкая торговля, затеянная родными дочерями, была противна деду. На какое-то время он закрыл перед ними двери своего дома. Даже когда они появлялись, чтобы попытаться подольститься к отцу, и отирались в прихожей, умоляюще складывая руки, им указывали дорогу восвояси.

Наконец, несколько лет назад дед позволил им посещать его, но только на Новый год, чтобы поздравить. При этом он поставил довольно замысловатое условие. Перед тем как войти в дом, все приехавшие должны переодеться в одежду, которая им будет предложена, и оставаться в ней в течение всего пребывания. Кого это условие не устраивает, попросту не пустят. Одежда, как я уже говорил, – разноцветные тренировочные костюмы и безрукавки.

– Тебе голубой, брат. С безрукавкой самое оно. Крутой прикид, – говорил я Фудзитаке, уныло одергивая рукава своего красного тренировочного костюма и складывая в корзину одежду, кошелек и часы. Хоть нам и не запрещали иметь при себе личные вещи, кошелек вряд ли понадобится, тем более что в выданном трико не было карманов. И еще у меня привычка такая – когда я переодеваюсь во что-то легкое, снимаю часы. – Только мне одному подсунули это красное убожество.

Нам было не положено самим выбирать цвета для костюма. Все решал дед. Сам он носил коричневый. Цутия – черный. Три сестры, включая тетку Котоно, – зеленые. Эми Томори, секретарша Котоно, – тоже черный, как и Цутия.

– Да ладно тебе, Кютаро! Это как посмотреть. Для кого-то красный – самый крутяк, – неожиданным для него назидательным тоном проговорил Ёсио. – В красное люди одеваются на шестидесятилетие. Для такого перца, как ты, в самый раз. А мне достался желтый. Представляешь? Желтый! Для баб – еще куда ни шло, но для нас…

– А чем плохо? У Руны-сан такой же… – сорвалось у меня с языка. Пытаясь перевести разговор на тему, у кого какого цвета костюм, я надеялся как-то разрядить напряженность между братьями и Цутией, причиной которой была Руна, а только разворошил клубок змей. Хотя Руна и доводилась мне двоюродной сестрой, я привык добавлять к ее имени «сан». То же самое касалось и Маи. – Э-э… я имел в виду… это ж просто треники, какая разница, какой цвет. Тут уж не до красоты.

– Знаете что? – сказал Фудзитака, не обращая внимания на мою неловкую попытку смягчить обстановку. – Иногда мне кажется: а вдруг дед и вправду малость того?..

– Что? – озадаченно поинтересовался Ёсио. Похоже, он опасался обсуждать такие вещи в присутствии Цутии. – Это ты к чему?

– Он уже и внуков своих не различает, – с раздражением продолжал бурчать Фудзитака, разговаривая как бы сам с собой и показывая, что до нас ему нет никакого дела. – Я как-то встретил его на улице случайно, и он меня с Ёсио перепутал.

– Да что ты?! Не шутишь? – Ёсио, напоминавший нашего отца в лучшую пору, такой же прямой и безбашенный, тут же забыл о своих страхах перед Цутией и не скрывал интереса к словам брата. – Хочешь сказать, что у деда склероз начинается, он не узнаёт нас в лицо и, чтобы различать, заставляет напяливать разноцветные тренировочные?

– Ну ты и скажешь, – решительно отверг