Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

предложенную версию Цутия, будто вспомнив о чувстве долга. Он как раз засовывал пакет с полученным от матери новогодним подарком во внутренний карман костюма, который лежал в его корзине. – Если так, какой смысл одевать в костюмы одинакового цвета сразу несколько человек?

– Кто его знает. Может, он еще способен различать мужчин и женщин. У Фудзитаки и Маи – голубые костюмы, у меня и Руны – желтые. Но чтоб один и тот же цвет у парней или девчонок дублировался, такого нет. Верно?

– А как же дамы? – Говоря о «дамах», Цутия имел в виду мать и ее сестру, к которым обращался не иначе как «мадам». – Они ведь все в зеленом.

– В том-то и дело, что он только внуков с внучками не различает. Но если бы он наряжал в цветные костюмы только нас, кто-то мог догадаться, что он нас путает, значит, у него не все в порядке с головой. Вот он и решил для маскировки всех одеть одинаково. В том числе Цутию и Томори. – Ёсио говорил и, похоже, с каждым словом все больше укреплялся в своей правоте. И вдруг громко хлопнул в ладоши. – О! А Киёко! Она одна здесь в нормальной одежде.

Киёко служила экономкой в семье Футигами. Вроде она была племянницей покойной бабушки, и, когда та умерла, родни у нее не осталось. Говорили, что лет десять назад отец взял ее в дом практически с улицы.

– Дед различает нас по цвету костюмов? Чушь какая! – Против моих ожиданий Фудзитака вдруг решил щелкнуть по носу раздувавшегося от самоуверенности Ёсио. – А вдруг он забудет, кого в какой цвет одел? Если он цвета путает, то лица-то наши наверняка помнит.

– Ну… предположим, цвета легче запомнить, чем лица, – возразил Ёсио и недоуменно тряхнул головой. – Вообще-то ты первый об этом заговорил.

– Я на цветах костюмов гадания не разводил. Только сказал, что у деда, возможно, проблемы с головой начались.

– То есть тебе просто поговорить захотелось? Так, что ли? Ну да ладно. – Ёсио быстро решил переключиться на другое. – Ты ведь что-то знаешь? Почему дядя Хитоси в этом году не приехал? Знаешь? Тогда расскажи.

Под водительством Цутии мы вышли из пристройки и направились к главному дому. Разговор прервался. Миновав просторное, как в гостинице, фойе, поднялись в приемную, соединенную с большим залом. Там уже была мать, успевшая облачиться в голубой тренировочный костюм и безрукавку. В своем наряде она напоминала утомленную жизнью домохозяйку из квартала социального жилья. Проводив глазами Цутию, она встретила меня и братьев взглядом, говорившим: «Сколько можно копаться?»

Приемная тоже впечатляла размерами. Минимум тридцать татами. На диване восседали Харуна и ее старшая дочь Маи. Младшая, Руна, стояла у окна.

– С Новым годом! – подала голос Эми Томори, помощница Котоно, склонив голову при виде вошедших. На ее лице застыла нейтральная улыбка, которую с равным успехом можно было принять как за радушную, так и за неприветливую. – Вот, пожалуйста. – Подталкивая тележку, она направилась в нашу сторону, чтобы предложить напитки. Киёко-сан тем временем помогала в подготовке парадного ужина, который должен был состояться в большом зале.

Томори, естественно, тоже надела черное, как Цутия. Судя по тому, что на ней не было ни грамма косметики, она не видела смысла что-то изображать из себя. Отсутствие косметики лишь подчеркивало правильные, благородные черты ее лица. При этом, как ни странно, вряд ли кто мог с уверенностью сказать, красива она или нет.

Я понятия не имел, что представляет собой Томори в обычной жизни. И это естественно, ведь я видел ее только на Новый год, когда все съезжались к деду. И она всегда была в черном костюме и безрукавке. А может, она своего рода хамелеон – только тот изменяет окрас в зависимости от окружающей обстановки, а она неосознанно меняется, когда имеет дело с разными людьми? При общении с такими, как мы, работа требовала от нее соблюдать дистанцию, она сохраняла нейтральную позу, размывавшую границы между радушием и безразличием и не позволявшую определить, красива она или нет. Но вполне могло быть так, что, например, с любимым человеком она преображалась в красавицу и расцветала как прекрасный беззащитный цветок. Так позволяла думать окружавшая ее особая аура.

Взяв у Томори стакан мидзувари[14], Ёсио, легкомысленно посвистывая, сразу направился к Руне. Фудзитака, немного поколебавшись, решил присесть на пустой диван. Цутия, бросив в сторону Руны пристальный взгляд, скрылся в большом зале. Видимо, у него там были какие-то дела.

– А, вот и вы! – проговорила тетка Харуна, оглядывая меня и братьев и бросив косой взгляд на мать. Когда бы я ее ни видел, у нее на губах все время играла вялая небрежная улыбка. – А где же Мития-сан? Его не будет в этом году? С ним все в порядке?

Мать с трудом сдерживалась, но ее выдали недобро блеснувшие глаза. Они лучше всяких слов во весь голос кричали: «Не все».

– А Хитоси-сан что ж не приехал? Не иначе, простудился? – поинтересовалась она у сестры.

– Ну, знаешь…

– Ничего я не знаю. Простудился, значит? Или что-то срочное у него?

– Нет, он просто…

– Что просто? Ну же! – Голос матери вдруг сделался скрипучим. – Рассказывай, не стесняйся. Мы все-таки не чужие. Интересно же.

– Ничего серьезного. – На лице Харуны, контролировавшей себя гораздо лучше, появилась усталая улыбка, как бы призывавшая присутствующих обратить на нее внимание: «Смотрите, я все еще улыбаюсь, хотя и плачу в душе». – Пустяки.

– А-а! Не устраивай нам здесь спектакль. – Под взглядами окружающих мать лишь презрительно фыркнула. Было видно, что она изо всех сил подавляла в себе желание устроить настоящую разборку. – Странно. В самом деле странно. Неужели что-то серьезное?

– Да ничего такого.

Мать оказалась в глупом положении и покраснела как рак. Но она понимала, что если снова откроет рот, он может исторгнуть только поток оскорблений и ругательств. Ее лицо вытянулось, побледнело от гнева, и она умолкла.

Приемную заполнила колючая тишина. По сравнению с ней возникшая до того неловкость между моими братьями и Цутией из-за Руны казалась детской игрой. Мы стали свидетелями вспышки семейной вражды на почве открытой ненависти. От того, кто из детей двух сестер займет место наследника тетки Котоно, зависело будущее двух семей.

Когда Харуна переехала из отчего дома к человеку, который потом стал ее мужем, мать восприняла это как дурацкую шутку. Девчонка сошла с ума, подумала она тогда. Уйти к учителю из третьеразрядной женской школы?! Понятно, чем это дело кончится. Разве может какой-то учителишка сравниться с мужем, какого она себе отхватила.