Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

class="p1">Мития Оба, наш отец, относился к категории элитных «белых воротничков», и мать могла только гордиться своим выбором. Сразу после окончания университета его взяли на работу в крупную торговую фирму. Начав карьеру в плановом департаменте, он вскоре перешел в продажи. Там благодаря врожденной напористости он раз за разом добивался впечатляющих результатов на переговорах и уверенно поднимался по карьерной лестнице. Когда где-то после сорока его назначили директором департамента продаж, мать буквально плясала от радости. Да, у нее глаз на мужиков наметан. Ее муж еще всем покажет, на что он способен. И чем выше он будет подниматься, тем лучше будет ей. По-другому быть не может. Ведь она создана для счастья. Они с сестрой сделаны из разного теста. Она имеет все права на такое счастье. Она все сильнее чувствовала свое превосходство над Харуной.

В некотором смысле отец по характеру идеально подходил матери, в которой снобизм воплощался в классическом виде. В нем глубоко укоренилась привычка относиться к жизни как к большой игре с дальним прицелом, не обращая внимания на мелочи. Конечно, его карьерные амбиции и близко нельзя сравнить с честолюбием обычного человека, но, как мне кажется, движущей силой его продвижения вверх по служебной лестнице было удовольствие, которое он получал от этой игры, открывавшей для него всё новые ступени карьеры.

Отмечу в скобках, что в наибольшей мере характер отца унаследовал его второй сын, Ёсио. Сейчас он работает в компании, занимающейся разработкой программного обеспечения. Оказавшись поначалу на позиции сисадмина, он немного закис, но потом его перевели в отдел продаж, где он чувствовал себя как рыба в воде.

Но жизнь, она такая – хорошее не может продолжаться бесконечно. Следующей ступенькой, о которой мечтал отец, была позиция директора. Ни он, ни мать нисколько не сомневались, что эта мечта осуществится. Ведь неофициально все было решено – его назначение одобрили. Неудивительно, что отец и мать чувствовали себя на седьмом небе. Отец даже обзавелся новым костюмом. Но оказалось, что они переоценили себя и недооценили жестокие нравы, царящие в крупных коммерческих структурах.

Осенью совершенно неожиданно он получил новое назначение, но не на место директора. Его перевели в администраторы по инвентаризации товаров, то есть понизили. На новой должности он практически ни за что не отвечал. Экономика шла на спад, компанию заштормило, и было решено провести реструктуризацию, под которую отец и попал. Формально он относился к категории управляющих, но работы почти не было. И обращаться с ним стали как с рядовым сотрудником.

То, что произошло дальше с отцом, можно назвать настоящей трагедией. Раньше он почти не прикасался к алкоголю, разве что на приемах, общаясь с клиентами, а теперь пил каждый день. И еще он взял в обыкновение рыдать как ребенок перед своими сыновьями. Как они смеют так обращаться с ним, когда он столько сделал для компании? Он отдал ей всего себя, и это предательство потрясло самые основы его существования. Отец плакался не только перед близкими. Стоило ему выпить, и он запросто мог разрыдаться перед совершенно посторонними людьми. Это безобразие дошло до того, что мать, не в силах больше терпеть, повела его к психиатру. Тот вынес заключение – эмоциональный стресс. Пациент не мог оправиться от перенесенного шока и контролировать свои эмоции. Отец взял отпуск, но его увольнение – лишь вопрос времени. Реструктуризация прошла успешно.

Так закончился золотой век моего отца. Он перешел в состояние мумё[15], сделался мрачным и стал напоминать брата Фудзитаку. Хотя не точнее ли будет сказать, что Фудзитака унаследовал от отца отрицательные качества, которым отец прежде не давал выхода? Может быть, поэтому до сих пор не нашел себе работы и просиживает штаны в аспирантуре, изучая квантовую физику.

Что касается Ёсио, то он перенял у отца мажорную сторону его личности. Если старший брат немного переживал из-за краха, который потерпел отец, то Ёсио нисколько не беспокоился о будущем, полагая, что с ним не может произойти ничего подобного. Он понимал случившееся так: отец оказался не в состоянии справиться с вспыхнувшим пожаром, вот и результат.

Короче, отец потерпел крах. Матери стало нечем гордиться. Муж был основой чувства превосходства, возносившего ее над теткой Харуной. И эта основа рухнула. Понятно, почему она так нервничала. Она решила, что единственный путь сохранить свое достоинство – добиться назначения кого-то из ее сыновей наследником тетки Котоно и фактическим владельцем Edge Up Restaurant Chain Group. Если же наследницей выберут одну из дочерей младшей сестры, та выплеснет на поверхность накопившиеся за много лет обиды и будет терзать мать своим обретенным превосходством всю оставшуюся жизнь. Мать предпочла бы умереть, чем терпеть унижения.

Последние несколько лет, приезжая к отцу на Новый год, она предпринимала всяческие попытки наладить отношения с дедом в расчете, что он расщедрится и выделит нашей семье какую-то толику своего состояния. Но в этом году ставки были совсем другими. Мать, чего бы ей это ни стоило, хотела «продать» деду одного из нас. Подумав, что муж в этом деле для нее лишь обуза, выпьет и того и гляди расплачется при всех, она решила, что ему на Новый год будет довольно общества свекрови.

Появившись теперь в доме Футигами полная решимости, мать узнала, что соперница-сестра предпочла в этом году впервые, как и она сама, появиться у отца без мужа. Понятно, что мать мучили подозрения и страх. Она отчаянно пыталась вообразить, что может происходить за кулисами, там, куда ей хода нет, и рассчитать, отвечает ли это ее выгоде или нет. А тут еще младшая сестра, которая крутилась и так и этак, уклоняясь от ее вопросов, что бесило мать еще больше.

– Кютаро-сан, а вы что будете?

Я не заметил, как Томори подкатила ко мне свою тележку. Она называла меня так, потому что не знала, как правильно читать иероглифы в моем имени – Хисатаро. Все называли меня Кютаро, вот она, наверное, и подумала, что меня и вправду так зовут.

– Чай, пожалуйста.

– Улун подойдет?

– Лучше просто зеленый. Только горячий.

– Ладно тебе, Кю-тян[16]! – вдруг заговорила Руна. Она передала Томори свой стакан, в котором оставались только кубики нерастаявшего льда, и попросила еще порцию виски. – Чего ты из себя строишь? Сейчас же Новый год. Выпей. Ничего с тобой не сделается.

– Давай, давай. – Ёсио, увивавшийся возле Руны как муха вокруг меда, уже хорошенько принял. Лицо его сияло от радости – появилась возможность хоть в чем-то выразить свое согласие с Руной. – Ну давай же,