Стёртый - Роман Никитин

— Добрый вечер, госпожа майор, — ответил он, сохраняя выправку. — Велено изложить во всех подробностях — выполняю.

— Перьевой ручкой? — она кивнула на инструмент. — А чего гусиное перо не попросили?

— Испрашивал. Вручили это. Пользовал с удовольствием и признательностью. Качественная вещь, доложу вам.

— И дорогая, — в голосе Корецкой промелькнула улыбка, хоть лицо осталось серьёзным. — Будь у Толстого такое, он бы не три тома «Войны и мира» написал, а все шесть. Правда?

Бельский пожал плечами. Писателя Толстого он не знал. Более того, подобно большинству сослуживцев, он не питал пиетета к творчеству литераторов-многотомников, о чём и сообщил — со всей своей офицерской прямотой.

— Хорошо-хорошо, — отозвалась женщина. — Не спорю. Но я не литературу обсуждать пришла. Я получила добро забрать вас на вечер. Собирайтесь, Александр.

Бельский хотел было поправить её, напомнить о своём отчестве, но передумал. Она — офицер. А он здесь лишь гость, чьё положение весьма шатко.

— Мне потребна одна минута, госпожа. И я буду в полной готовности.

Корецкая кивнула и вышла. Резко, по-деловому, совсем не в соответствии со своим вызывающим нарядом. Бельский, дождавшись, пока дверь закроется, тут же отвёл взгляд — со спины платье почти полностью открывало лопатки, — и повернулся в угол, который сам назначил «красным».

Он начал молитву за успех предстоящего дела.

2

Бесноватыми повозками, которые напугали его у котлована, оказались самобеглые экипажи — без лошадей и кучера. Управлять ими полагалось самостоятельно. Судя по тому, как уверенно с этим справлялась Корецкая, искусство сие было не из сложных. Дама-дознаватель сидит себе слева, вращает небольшой гладкий штурвал — и машина следует заданному курсу. Всё как на корабле, только вместо воды — тот самый удивительный серый камень. Гладкий, ровный, лишь изредка дающий малую волну или дрожь от неровностей.

Бельский наблюдал, как Корецкая обращается со штурвалом — небрежно, почти двумя пальцами, — и поражался торжеству техники в этом мире. А вот люди… Люди здесь оказались не столь уж и далеки от его времени. Во всяком случае, дорожный городовой, остановивший их повозку и заглянувший в самостоятельно опустившееся боковое окно, тут же переменился в лице, едва увидел документ в кожаной обложке. На тиснении красовался всё тот же двуглавый орёл на фоне скрещенных шашек.

Городовой выпрямился, отступил на шаг и, поправив головной убор, отдал честь. Пожелал доброго пути и вернулся к собственной повозке — низкой, белого цвета, с нестерпимо яркими синими и красными огнями на крыше.

— Городовые со своими экипажами? — удивился Бельский.

— Ну не пешком же им патрулировать, — Корецкая смотрела на него в маленькое зеркальце под потолком, и Бельский видел, что она улыбается. — Город велик. Пешкодралом не набегаешься.

— Да… Москва выросла, — задумчиво произнёс Бельский, глядя на бесконечный поток огней. — Я уж боюсь предположить, какова же тогда столица.

Корецкая усмехнулась, вращая штурвал и возвращая экипаж в фарватер серого камня, размеченный яркими белыми линиями.

— Москва и есть столица.

— А-а… — только и вырвалось у него.

В голосе промелькнула грустинка, которую он не смог скрыть. Вот, стало быть, как. Белокаменная вновь отобрала статус у Града Петрова. Корецкая, если и заметила перемену в его настроении, виду не подала. Экипаж, мягко покачиваясь, набрал огромную скорость. Ограждения вдоль дороги проносились столь стремительно, что сливались в сплошной фон. Бельский сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает дурнота. Вот же напасть: патентованный офицер флота, а страдает морской болезнью на суше.

Он вновь поймал взгляд женщины в маленьком зеркальце. Она смотрела вперёд, лишь изредка бросая быстрые, толковые взгляды в боковые зеркала. Видимо, контролировала обстановку вокруг. Он подумал было, что здесь нужны армейские навыки, чтобы удерживать такой темп в плотном потоке, но тут же одёрнул себя: не все же москвичи — офицеры! Складывалось ощущение, что весь город пересел на эти повозки и куда-то спешит, не зная преград.

Впрочем, и на тротуарах людей хватало.

Москву он не узнавал. Бывал здесь дважды, проездом на юг, и запомнил старую столицу приземистой, колокольной, тёплой в своей хаотичности — в сравнении с городом Петра. Хаоса хватало и сейчас, но теперь он выливался на широченные проспекты, залитые ярчайшим светом с высоченных, стройных, как молодые сосенки, столбов.

Но дома… Дома здесь были втрое, а то и впятеро выше фонарных жердей. Настоящие исполины, этажей в которых — не сосчитать. Каменные, стальные, стеклянные, все унизанные светящимися квадратами окон. Тысячи разноцветных лампад. И за каждой — чьи-то жизни, семьи, судьбы. — Тут всегда так людно? — спросил он.

— В Москве — всегда, — ответила Корецкая, не отрываясь от управления.

Повозка нырнула в тоннель, вынырнула, обогнула площадь с гигантским светящимся шаром, подвешенным неведомо на чём. Бельский прикидывал размеры, пытался вычислить расстояния, постичь механику этого города, и в какой-то момент осознал, что улыбается. Не от веселья — от охватившего его трепета. Город будущего, при всём своём пугающем величии, был по-своему прекрасен.

Как штормовое море: страшно, но глаз не оторвать.

«Честь имею, океанский простор, — мысленно произнёс он. — Давай знакомиться заново».

3

Заведение, у которого Корецкая остановила экипаж, снаружи выглядело скромно: обычное здание о четырёх этажах, тяжёлая деревянная дверь и фонарь над входом — вроде бы, газовый, но свет ровный, не мерцает. Электричество. Здесь везде электричество.

Внутри были и людская, и даже человек в раздевальной комнате на несколько десятков номеров, куда можно было сдать верхнюю одежду. У Бельского такой не было, Корецкая отдала легкую накидку, что поверх платья. Только сейчас он заметил причину чуть неестественной походки женщины — на ногах у неё были туфли с неестественно высоким и тонким каблуком. На таком стоять — то великий навык нужен. Но и выглядеть любая дама в таком виде будет выигрышно, этого не оспоришь.

Они прошли внутрь. Там пахло дорогим сигарным табаком — его запах Бельский знал хорошо. И ещё подмешивалось в воздух что-то, напоминающее амбру. Из глубины здания доносилась непривычная, пульсирующая музыка со струнными поверх. Не неприятно. Необычно.

Когда они наконец дошли до залы, Бельский поменял определение «необычно» на «вызывающе».

Тут были женщины. Много женщин.

Все молодые, все в платьях, которые ещё недавно он счёл бы неприличными даже на фоне весьма откровенного наряда Корецкой.

Молодые особы сидели прямо рядом с мужчинами, не скрывая своей связи — личной или купленной, неважно. Мужчины все были немолоды, одеты пристойно, с холёными лицами и руками. Кто-то смеялся, кто-то говорил друг с другом в полголоса. Один в открытую ворковал с приклеившейся к нему особой, у которой