Стёртый - Роман Никитин

— Вспомнила, что за моряк?

Кейт, уже садившаяся в машину, сбилась. Чёртов каблук подвернулся, она едва не упала, ухватилась за дверцу. Штольц усмехнулся и сделал знак — давай, залезай.

Она залезла.

Когда Штольц уселся и передал коробки с бутылками водителю, она уже была готова к рассказу на русском языке.

— Ну? — буркнул русский.

— Я его не знаю, — сообщила Кейт. — Я лишь помню, как он своим кинжалом зарезал Бутылку.

— Кого?

— Портовый человек. — Кейт не знала, как по-русски будет звучать профессия Боттлнека, поэтому перевела, как могла.

— Прям взял вот и зарезал, с ничего? — усмехнулся Штольц.

— Нет. — Кейт прикрыла глаза. Воспоминания бежали перед глазами, как будто это было позавчера. — Этот моряк его… с меня снял. А когда тот вытащил нож, моряк его, не глядя, прямо… — Кейт сглотнула. — Туда, где у него стояло… стоял…

Она зажмурилась, закрывая ход слёзам. Ещё не хватало сейчас показаться слабой.

2

Алиса сидела перед компьютером и смотрела в бланк рапорта. Пока пустого.

И как, чёрт подери, написать?

Она честно старалась формулировать максимально нейтрально. Корректно. По форме. Ничего не получалось.

Бельский Александр Платонович. Человек без прошлого. Без документов. Без цифровой личности. С точки зрения любого кадровика — фантом, ошибка Матрицы, дыра в системе, назовите, как хотите.

Но он — вот он. Сегодня так прочитал Штольца, что любо-дорого смотреть. Заметил то, чего не заметила она, следователь с многолетним стажем — реакцию Штольца на её легчайший намёк в сторону Якобии, через цитату, которую приписывали Сталину, и которую Давид Ираклиевич взял себе в качестве лозунга.

И да, она готова была поспорить на месячную зарплату, Бельский в самом деле понятия не имеет, кто такой Отец народов.

Таких людей у неё никогда не было. И наверняка больше не будет.

И вот — пустой рапорт, жаждущий формального описания того, кого по всем законам этого мира не может быть.

Алиса вздохнула, встала и пошла в душ.

Рапорт подождёт до утра.

Утро выдалось ненастным, с затянувшимся дождём.

Рабочий день — таким же ненастным и затянувшимся прямо с утра. Глава её подразделения, полковник юстиции Грачёв, мужчина весьма терпимый, терпеливый и даже в чём-то обаятельный, сорокалетний, «в самом соку», дважды разведённый и дважды отправленный ею восвояси с его предложением руки и сердца, но не обиженный и, похоже, обид не копящий принципиально, прочитав её рапорт разразился гневной отповедью. Вот от кого, так от Грачёва она такого не ожидала.

— Алиса, ты сдурела? — Грачёв отвернулся от монитора и уставился на подчинённую. — Какой нахрен специальный консультант? У нас даже должности такой не предусмотрено.

— Внештатно, — спокойно произнесла Алиса. — По договору.

— Да при чём это, — Грачёв поморщился. — У него на лбу надпись — «я клоун высшей квалификации». И потом… — он вздохнул, сбавил темп. — Алис, ну хорошо. Допустим, он не псих и не провокатор. Не пранкер там, еще кто из этих. Допустим.

Он положил руки на стол — ладонями вниз. Алиса знала, он всегда так делает, когда переходит с эмоций в рациональное.

— Но его еще полгода-год по заведениям мотать, — сказал Грачёв. — Просто чтобы элементарное гражданство подтвердить. Это если сразу на все рычаги нажать. Даже те, которые вообще не надо трогать. А ты — консультантом следствия.

— Я знаю процедуру, Илья Геннадьевич.

— Ну а знаешь — какого чёрта тогда, а? — теперь в его голосе слышала чуть ли не жалостливость. — Алиса, я тебя очень ценю, ты знаешь. И Давида Ираклиевича — особенно.

Алиса мысленно хмыкнула. Ценит он. Это как сказал бы «я уважаю свою маму». Давид его в СК буквально на поводу привёл. Все барьеры своим аппаратным весом не открывая даже, а снося походу. Грачёв не ценить Давида должен, а боготворить.

— Но! — мужчина поднял палец вверх. — Если я завизирую твоё предложение, нас обоих вышвырнут, случись что. В момент.

Он снова сложил руки на столе.

— А это «случись что» обязательно случится, я спинным мозгом чувствую. — Он улыбнулся, словно прося войти в положение. — И никакой Давид Ираклиевич не поможет.

— То есть нет?

— Ну в кого ты такая, а? — вздохнул Грачёв. — Знаешь же, я не могу сказать тебе нет.

— Тогда скажите да.

— Тогда я скажу тебе, Алиса, что без сигнала оттуда, — его палец снова пронзил воздух, и на этот раз вознёсся выше темечка, указывая куда-то в потолок, — я даже авторучку со стола не подниму.

Алиса встала, забрала со стола Грачёва своё заявление и аккуратно положила в папку-планшет, с которой внутри СК почти не расставалась. Там порой такие бумаги лежали, даже в сейф класть боязно.

— Спасибо за время, — она кивнула и вышла.

Взгляд Грачёва жёг спину.

3

К Якобии она приехала прямо из офиса, наплевав на график и кучу дел.

Старая квартира на Чистых прудах прямо от вешалки двери настраивала на теме временно́го парадокса. Сдвига реальности. Переноса в прошлое и так далее.

Книги начинались прямо с прихожей и не заканчивались, похоже, вообще нигде. Всё пространство квартиры занималось тем, что хранило тысячи фолиантов. Шкафы до потолка полностью подменили собой обои. Даже на кухне — Алиса знала — можно было развернуть небольшую частную библиотеку. С чаепитием в качестве бонуса.

Давид принял её по обыкновению тепло — насколько позволяло его чувство собственного достоинства.

Высокий, сухощавый, с гривой седых волос по моде… да чёрт её разберет, по какой моде. Ни в Союзе, ни после её развала сотрудники Верховного Суда так не стриглись — это совершенно точно. Но Давиду сходило с рук.

Как и воистину одержимость культом Сталина.

Давид был не почитателем, нет. Он был исследователем. В его библиотеке можно было найти, пожалуй, любую книгу, которая так или иначе проливала свет на деятельность именитого соотечественника.

Вот и сейчас — Давид пригласил её в кабинет, где на стене висел портрет Иосифа Виссарионовича. Не парадный, а обычный, почти домашний: вождь сидел за столом в расслабленной позе и что-то читал. Подлинник, кстати. И, как хвастался Давид, картина в единственном экземпляре, цены неимоверной.

Якобия занял место под портретом, указал ей на кресло напротив.

— Садись, Алиса. Чаю не предлагаю, ты, как я вижу, торопишься.

Она села и рассказала всё, как обычно, сухо, без эмоций, но с деталями и догадками, какие были. Умолчала только о легенде Бельского — той, где он офицер Императорского флота из девятнадцатого века. А сцену