Стёртый - Роман Никитин

Он перекрестился, не замечая порывов холодного ветра, что трепали волосы. Где-то внизу, во дворе, засмеялся ещё один ребёнок. Бельский вздрогнул, но не отвёл взгляда от неба. Ему воздалось за терпение и труды.

У него есть дом.

ГЛАВА VII. Канцелярія

1

Проснулся он затемно, успел привести себя в порядок и позавтракать, и ещё — постоять на балконе, дыша морозным уже утренним воздухом и снова созерцая город. Похоже, это становится ритуалом, подумал он, улыбнулся и вернулся в квартиру ровно за секунду до того, как выданный ему телефон зазвонил.

Он взял аппарат в руку. На светящемся стекле была надпись: «Корецкая». Звонок продолжался, надо как-то ответить. На телефоне были две кнопки с телефонной трубкой: зелёная и красная. Он нажал зелёную — не по наитию, а просто потому, что зелёный всегда, и даже на флоте с его иной раз непонятными традициями, означает «разрешаю», «продолжать», «добро». Поднёс аппарат к уху, как делают люди на улицах.

— Я слушаю, говорите.

Из трубки донеслось:

— Доброе утро, Александр. Это Корецкая.

Он чуть не ответил «Здравия желаю, госпожа майор», но сдержался. Телефон — не плац.

— Доброе, Алиса Валерьевна.

— Как обжились?

— Благодарю. Квартира отменная. Вид с балкона — на пол-Москвы.

— Рада слышать. В восемь у подъезда будет машина. Водитель отвезёт вас на Мясницкую. Там Следственный департамент МВД. Я представлю вас сотрудникам. Вопросы есть?

Вопросов было множество. Но ни одного — для телефонного разговора. Бельский ответил коротко:

— Вопросов нет. Буду готов.

— Вот и славно. До встречи. — В трубке что-то пискнуло, и голос исчез.

Бельский посмотрел на телефон — стекло ещё светилось, но имени Корецкой не было. Он положил его на стол — аккуратно, как кладут незнакомый прибор. Затем поднялся, перекрестился на восток (вчера он определил стороны света по закату) и пошёл умываться.

Ровно без пяти восемь Бельский вышел из подъезда — в новом пальто, в новых ботинках, с чисто выбритым лицом. Побрился он тут же, на первом этаже его дома была лавка цирюльника-брадобрея — барбершоп, явно калька с англицкого. Одежду же приобрёл в здании через дорогу, в огромном магазине готового платья с говорящим названием «Сударь» — он его заприметил ещё из такси.

Водитель — в гражданском, не полицейский, — учтиво поздоровался и повёл его к машине, что осталась за пределами двора. Правильно, подумал Бельский, здесь дети играют — экипажи пусть поодаль встают.

Машина была чёрна, как ночь, но низкая — не огромный экипаж Корецкой на пухлых колёсах. Водитель выученным движением приоткрыл дверцу.

— Прошу.

— Премного благодарен, — ответил Бельский и сел на привычное уже место, сзади справа.

Машина тронулась, и он, глядя в окно на проплывающий мимо пейзаж, позволил себе вспомнить вчерашний день.

Он помнил его весь. И потому, что было, что вспомнить, и потому, что он привык запоминать.

Вот он стоит посреди своей новой квартиры, осматривает шкафы. Пусто. Вот разбирает конверт, оставленный Храповым, и находит деньги — подъёмные на первое время. Вот он в продуктовой лавке — изучает необычайно широкий выбор и ёжится, глядя на достоинство купюр, которые ему выдали на прожитие. И вот — бреется в цирюльне, которую тут называли барбершоп, а потом покупает пальто в магазине готовой одежды через дорогу. А вечером стоит перед зеркалом и говорит своему отражению: «Ну вот ты теперь и москвич, Александр Платонович».

Машина мягко притормозила. Бельский сморгнул, возвращаясь из воспоминаний в реальность. За окном проплывали уже не спальные коробки, а старинные особняки — каменные, с лепниной, с высокими окнами. Улицу он даже узнал — Мясницкая. Здесь, двести лет назад, тоже были конторы, магазины, банки. Многое изменилось, но главное — душа центра города — осталась на месте.

— Приехали, Александр Платонович, — сказал водитель.

— Премного благодарен, милейший, — ответил Бельский. — Сколько я вам должен за поездку?

Водитель улыбнулся, но ничего не сказал. Лишь показал на ручку в дверце и попросил открыть самостоятельно, потому что по его сторону оживлённое движение, «как бы дверь не оторвали».

Бельский ответил улыбкой, попрощался и вышел из машины сам. Пустячок, но в копилку навыков.

2

Здание выглядело современником Бельского. Аккуратный трёхэтажный особняк, из которого была видна Лубянская площадь, очевидно, не раз ремонтировали, но он остался совершенно московским, без более поздних наслоений, которые Бельский замечал в других домах нынешней столицы.

Аккуратная сводчатая дверь, полукруглый козырёк из полупрозрачного материала, и табличка слева: «Следственный департамент МВД». Даже охраны у входа нет.

Бельский пожал плечами и потянул ручку двери. Та открылась не сразу, сначала поупиралась, будто кто-то её держал изнутри, но потом послышался щелчок, и дверь дрогнула. Бельский потянул ещё раз — открылась.

Там его ждали.

Корецкая — уже в форме, только теперь не в откровенных, тесноватых в бёдрах, штанах, а в кителе поверх явно форменной юбки. Снова короткой, выше колена, но в Москве двадцать первого века Бельский вообще ещё не встречал длинных женских платьев.

Рядом с Корецкой стоял ещё один офицер, постарше, с окладистой бородой и взглядом, который Бельский назвал бы «цепко скучающим». Тоже в форме, но, судя по красным полоскам на эполетах — из полиции, как Храпов.

— Александр, — коротко поздоровалась Корецкая, пожала ему руку и глянула на коллегу. — Я же говорила, будет минута в минуту.

Бородатый усмехнулся, но ничего не сказал. Корецкая вернула взгляд на Бельского.

— Пунктуальность — хорошее качество.

— Привычка, — ответил он. — Флот опозданий не прощает.

— Флот? — подал голос бородатый.

Корецкая бросила на Бельского взгляд, означающий «Вот здесь — не надо, хорошо?». Он коротко кивнул: «Будет сделано».

— Познакомьтесь, — продолжила Корецкая. — Капитан Абрамян, мой, так сказать, коллега. Работает в следственной структуре МВД.

— И остро конкурирует со следаками СК, — непонятно добавил Абрамян, протягивая руку. Бельский пожал, легко удержавшись от того, чтобы вытянуться. Он уже начинал понимать местные порядки и правила этикета. Тут всё было куда проще, чем в его времени.

— А это, — Корецкая кивнула на Бельского, — наш магистр старины глубокой. Александр Бельский, прошу любить и жаловать.

— Доктор исторических наук, надо полагать? — с плохо скрываемым ехидством спросил Абрамян.

— Нет, пока ещё кандидат, — холодно ответила Корецкая. — Докторскую только готовит.

— Главное, чтобы не любительскую, — снова непонятно ответил капитан.

Бельскому этот «коллега» уже не нравился. Не из-за его отношения к «консультанту», кем теперь был сам Бельский, а просто по характеру и манере себя держать.

Корецкая вместо ответа