Стёртый - Роман Никитин

— Мне нужно сюда, — сказал он, протягивая бумажку с адресом.

Водитель мельком глянул и кивнул:

— Садитесь.

Бельский устроился на заднем сиденье. Машина тронулась, и капитан-лейтенант Александр Платонович Бельский впервые поехал по Москве как настоящий москвич — с документом в кармане, с чувством, что он больше не гость. Он — свой. В пока ещё чужом, но уже подчиняющемся его логике городе.

3

Третья поездка на машине едва не закончилась конфузом.

Извозчик, молодой парень, охотно повёз Бельского по указанному адресу. Машину вёл плавно, быстро, всё шло как нельзя лучше. Однако Бельский, по старой флотской привычке, запоминал маршрут. В Адмиралтейств-коллегии умение читать карту и помнить береговую линию было вопросом выживания.

Здесь карта тоже была — на стеклянном экране прибора перед водителем. План Москвы высвечивался в крупном масштабе, и Бельский, глядя в окно, сопоставлял ориентиры с движением стрелки. Вот башня с часами, мост, церковь… Стоп. Та же самая башня.

Бельский нахмурился, но промолчал, давая извозчику шанс. Тот повернул, провёл их мимо церкви — с другой стороны — и снова вывел к той же башне. Сомнений не оставалось.

— Любезный, — произнёс Бельский негромко, но отчётливо. — Позвольте поинтересоваться: мы следуем по кругу с определённой целью, или вы решили показать мне местные достопримечательности?

Водитель вздрогнул. Руки его судорожно сжали штурвал.

— В смысле, а? — он попытался изобразить непонимание. — Едем по навигатору. Пробки же.

Бельский посмотрел на прибор по центру. Стрелка, ведущая по улице, была неподвижна, а «пробок» — затруднений в движении, о которых он слышал в разговорах Корецкой, — не наблюдалось вовсе.

— Дорогу не перекрывали, — отрезал Бельский. — Пробок нет. Мы проехали по мосту дважды. Оба раза без помех. Вы решили, что перед вами приезжий, и хотите набить цену. Я вас понимаю. Но грабить себя не позволю. Я достаточно ясно выразил свою мысль?

Он не повышал голоса. Водитель, ожидавший крика или угроз, растерялся ещё больше. Его самообладание, похожее на тонкий лёд, треснуло под тяжестью спокойной, менторской уверенности пассажира.

— Я… я…

— Вы, — согласился Бельский. — Пока ещё вы. Упаси Господь вас стать в моих глазах «ты». А теперь будьте так добры, отвезите меня по адресу. Прямо. Без кружения, которое я всё равно вижу.

Водитель сглотнул. Он молча развернул машину и поехал прямо.

Оставшуюся часть пути они проделали в тишине. Бельский больше не смотрел в окно. Он смотрел вперёд, на дорогу, изредка переводя взгляд на навигатор. Стрелка, будто верный компас, вела его строго к цели.

4

Дом по указанному на брелоке к ключам адресу оказался высоким. Очень высоким. Не таким, как стеклянный колосс из центра города, но все же высоченный — двадцать три этажа. Располагался, как и сказали, в спальном районе — то есть там, куда нормальные москвичи возвращаются после работы. К семье, еде, сну. Всему тому, что и отличает нормального человека от призрака.

Здание было в форме не замкнутой прямоугольной коробки. Эдакая почти квадратная труба, в основании которой — двор с качелями и детскими аттракционами.

Бельский усмехнулся. Неплохо живут простые москвичи. Пошел по периметру этой квадратной трубы, разыскивая нужное парадное. Вот оно — номер семь. Инструкция дальше требовала прислонить брелок на ключах к какому-то домофону. Бельский огляделся, никаких телефонов и прочих фонов не увидел. Только коробочка слева от двери, на ней — колокольчик. А ещё — истёртая пластина, будто к ней часто что-то прикладывали.

Улыбнулся, поднёс брелок — коробочка пискнула, и женский голос произнес:

— Дверь открыта.

Дверь осталась закрытой.

— Сударыня, — ответил он. — Вынужден сообщить, вы ошибаетесь. Дверь всё ещё закрыта.

Молчание, а затем — дверь открылась. Её изо всех сил потянула светловолосая девочка лет семи-восьми. Ей было тяжело, но она тянула створку в полном молчании, и дверь начала поддаваться.

Бельский спохватился и помог девочке.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, молодая госпожа.

— Как не за что? — удивилась девочка, заходя в парадное. — Вы так смешно разговаривали с домофоном, я почти засмеялась. Вы проходите?

Он последовал за девочкой.

Управлять подъемником он позволил ей. Назвал этаж, прочитав с брелока, и девочка тут же сообразила.

— Вы на заселение?

— Именно так, — он улыбнулся. — А вы догадливая.

Наконец девочка прыснула со смеху, хотя видно было, долго держалась.

— А вы вежливый. — В её голосе прозвенели колокольчики, которые ударили ему по сердцу. Точно тем же тоном смеялась Дашенька. — Мама говорила, что люди, кто сразу общаются на вы, это очень вежливые люди, и с них надо брать пример.

— Ваша мама права. — Следующую улыбку он уже выдавил. — Вот я обязательно возьму с вас пример, сударыня.

Девочка вышла на двадцать втором — на этаж ниже его. Он дождался, пока автоматические двери закроются и, едва лифт поехал, прислонился лбом к холодной стали.

Нет, слёз по-прежнему не было. Звенело в ушах. Звенели. Колокольчики.

Когда подъемник открыл двери снова — Бельский был уже спокоен и деловит. Он без труда нашёл свою квартиру, открыл лёгкий на проворот замок, и зашёл внутрь.

— Ну вот я и дома.

Квартира оказалась маленькой, но уютной. Одна комната, кухня, ванная. Всё чистое, приготовленное — видимо, Храпов распорядился. На столе записка:

«Располагайтесь. Завтра в 8:00 за вами приедут. А.В.К.»

Нет, распоряжается тут не Храпов. Корецкая.

У него появилась мысль, что в табели о рангах неведомый пока Следственный комитет на три-четыре ранга выше полиции.

Бельский положил записку обратно, снял башмаки и прошёл в комнату. Окно было во всю стену.

Он подошёл и открыл створку — здесь это делалось легко, одним движением руки, — и вышел на узкий балкон.

Ветер ударил в лицо почище того, как бьёт смотрящего на марсовой площадке. Холодный, октябрьский, но удивительно чистый. Вокруг, насколько хватал глаз, лежал город, и конца-края ему видно не было. Серые, голубые, других цветов коробки домов; жёлтые огни кое-где не погашенных с ночи фонарей, где-то далеко — те самые стеклянные колоссы, которыми Москва-Сити его встретила в этом мире. Они мерцали в сумерках, как маяки неведомого архипелага. А над ними — небо. Бельский поднял голову. Небо было низким, осенним, но всё равно — небо. Последний этаж. Выше — только облака.

— Господи, — сказал он негромко. — Благодарю.

Он не добавил «за всё», потому что иначе и быть не может. Бог всегда даёт всё. Потому что он — и есть всё.

Но Бельский всё-таки уточнил — ему хотелось.

— За то,