Стёртый - Роман Никитин

Но тогда различия были меньше. Теперь люди говорили с большим отрывом от письменности: короткие фразы, рубленые формулировки. Почти как строевые команды. Он запоминал обороты, выписывал на листе бумаги (её почти нескончаемый запас обнаружился в ящике стола), подчёркивал незнакомые слова пером, которое тут называли ручкой.

Где-то к часу дня, просматривая список дел уже более свободно, он наткнулся на папку с пометкой «Свежее». Дата — три месяца назад. Он открыл её.

Доступ к деталям был закрыт — требовался дополнительный допуск. Но открытая фабула высветилась на экране целиком. Бельский пробежал её глазами. «…гражданин Сабуров Дмитрий Игоревич, 1985 г.р., исчез при невыясненных обстоятельствах… все цифровые следы уничтожены… записи с камер видеонаблюдения повреждены… паспортные данные, ИНН, банковские счета — ликвидированы…»

Он замер. Сердце стукнуло ровно один раз — сильно, глухо — и снова вошло в ритм.

Стёртый из этого мира. Как Бельского стёрли из его собственного.

Он читал дальше, но текст не открывал ничего нового. Обстоятельства исчезновения, предварительные версии, отметка о приостановке дела за отсутствием улик — всё. Тупик.

Бельский закрыл папку на экране — нажал на крестик в углу документа. Остался только фон с двуглавым орлом.

«Сабуров», — повторил он про себя. Само имя ничего не значило. Кто-то целенаправленно, тщательно, безжалостно уничтожил его присутствие в документальном обороте этого мира. Том самом, что, как теперь понимал Бельский, составляет неотъемлемую его часть.

Терминал мигнул и потух, как делал уже несколько раз. Бельский машинально коснулся клавиатуры, возвращая его к жизни — если сделать быстро, не придется заново вводить шифр доступа.

Его пальцы уже открывали следующее архивное дело, но в сознании держалась фамилия из прошлого — Сабуров.

«Кто-то умеет стирать людей. И делает это очень хорошо».

В голове тут же всколыхнулось воспоминание о лощеном Левитане — цифровом детективе. У него тоже кто-то пропал.

Бельский зафиксировал и закрыл эту мысль.

Присутствие еще не окончено, — подумал он и углубился в чтение.

4

Обед здесь не выдавали пайками — на него ходили, как положено служивому люду в канцеляриях. Только не в трактире или харчевне поблизости, а прямо в самом здании. На втором этаже была небольшая, но уютная столовая — судя по табличке на двери.

Бельский отстоял небольшую очередь, с аппетитом отобедал предложенными блюдами, удивился невысокой цене, и, довольный, вернулся за стол.

До окончания присутствия было еще семнадцать минут, когда зазвонил его телефон. Светящееся стекло имени не показало, лишь набор цифр.

— Я слушаю.

— Добрый день, Александр Платонович, — Бельский узнал голос Храпова. — Как устроились?

— День добрый, Игнат Андреевич, — ответил Бельский. — Благодарю, всё отлично. Изучаю дела, знакомлюсь с техникой. А вы как?

Пожалуй, это было уже запанибраство, но Бельский, воодушевленный своим новым статусом, не выдержал и дал лишку.

— Служба идёт. — В голосе Храпова послышалась улыбка. — Сможете подъехать к нам сегодня?

— Да, смогу. От меня что-то еще потребно?

Бельский не успел остановиться, буркнул по-старому, хотя уже знал, что говорить надо «требуется».

— Заявление о находке вашей, — произнёс Храпов. — Гильза, помните?

— Такое на забывается, — сухо ответил Бельский. Он всё еще злился на себя из-за «потребно».

— Ваш проводник, Егор Муха, тоже тут, — зачем-то добавил Храпов. — Он заполняет свидетельские. На тему вашего обнаружения. Приезжайте, Александр Платонович, я кое-что придумал тут для вас.

Бельский не думал. Во второй половине дня он формально свободен делать, что угодно. Вот и ладно. Съездит, ничего с ним не сделается. Что без машины — так наверняка в городе и другой транспорт найдется. Такси, опять же.

— Я буду, — сказал он в трубку. — Только подумаю, как добраться.

— Хорошо, жду.

Голос Храпова исчез, телефон пискнул и выключился. Бельский убрал его в карман и огляделся.

За соседним столом сидел молодой человек в штатском — явно из местных сотрудников, — что-то быстро печатал, не глядя на клавиатуру.

— Прошу прощения, — обратился к нему Бельский. — Мне нужно добраться до полицейского участка в Центральном округе. Это далеко отсюда?

Молодой человек поднял глаза — пустые, незаинтересованные.

— В интернете посмотрите. Карты, схема метро. Из прошлого века, что ли?

Бельский хотел было пошутить, что нет, из позапрошлого. Позлее, чтобы этот пустоглазый запомнил, как следует отзываться на просьбы.

Но — осёкся.

Этот здесь свой. Не Бельский.

Он повернулся обратно к терминалу, пригляделся. Ага, вот картинка с подписью «Интернет». Он нажал на неё стрелочкой мыши компьютерной, открылось окно с картинками побольше. Кхм. Вот и «Карты». Отлично.

Через десять минут он уже знал, что от Лубянки до участка возле Москва-Сити можно добраться и на такси, и на велосипеде, и на каком-то самокате. Но самый быстрый маршрут был на неведанном ему метро. Бельский уже знал, как пользоваться поиском, поэтому настучал на клавиатуре запрос об этом виде транспорта и вчитался в первую же статью.

Через пять минут он уже спускался по лестнице к выходу из Следственного департамента. Если то, что написано про московское метро в Интернете, правда — он обязан увидеть это своими глазами.

5

Станция метро «Лубянка» была в пяти минутах от здания Следственного департамента. Бельский даже не успел насладиться видом центра Москвы, его тянуло под землю — к тем картинкам, которые ему показал Интернет.

Вместе с людским потоком он миновал стеклянные двери, прошёл через какую-то металлическую рамку, и задумчиво встал перед новым препятствием. Очевидно, это была какая-то пропускная зона — ход вниз разделялся серыми блоками с лампочками спереди. Людей было немного, но хватило, чтобы через пять минут он знал, что делать.

Бельский достал выданные ему купюры, приобрел в окошке синюю карточку для прохода — на ней почему-то была надпись «Тройка». И через две минуты стоял уже в подземном храме человеческого гения.

Потому что иначе это не назвать.

Он медленно поднял голову. Потолок станции уходил ввысь, невысоко — но массивно. И это была не привычная прихожанину тяжесть каменных сводов храма, а лёгкость и монументальность одновременно.

Массивные пилоны, что были облицованы белым мрамором с редкими вкраплениями темной породы поражали идеальной геометрией. А их гладкость заставляла усомниться, что это вообще человеческая работа.

Бельский подошёл, провел рукой по холодному камню — ни единой шероховатости. Мрамор удивительным образом и был мертвее мертвого, и в то же время казался живым, дышащим историей своего тут появления.

Он сам не осознал, как его же рука, чуть ли не самостоятельно, трижды перекрестила его.

— Уж-то верующий, сынок? — послышалось позади.

Он медленно, стараясь не нарушить торжество момента, обернулся. Позади него стояла пожилая… да